Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 37)
Олег в последний раз заглянул в темное нутро фургона. Там, в полумраке, среди пустых деревянных лотков, лежали они. Кинескопы 16ЛК1Б. Трубки, спасенные от молотка утилизаторов. Стеклянные глаза будущей ЭВМ. 16ЛК1Б — капризная штука, предназначенная вообще-то для портативных телевизоров и осциллографов. Шестнадцать сантиметров по диагонали — маловато для кино, но для командной строки нашего «монстра» — в самый раз. Олег знал каждую их болячку: от чувствительности к магнитным полям до высокого анодного напряжения, которое при плохой развязке могло превратить пользователя в хорошо прожаренный стейк. Именно поэтому черный кубик оптрона АОТ101А в его кармане сейчас казался важнее, чем все эти килограммы стекла. Это был предохранитель между человеком и молнией внутри трубки. Они покоились в гнездах из старых заводских телогреек, переложенные картоном, ветошью и, кажется, даже чьим-то старым пальто, пожертвованным местным сторожем за пол-литру.
В глубине фургона, рядом с грузом, приткнулась сумка с инструментами и коробка с личными вещами. Четыре месяца жизни в Александрове уместились в один картонный ящик из-под телевизора «Рекорд».
Наташа Рогова вышла из проходной, неся в руках свернутые чертежи и свой неизменный зонтик, который сейчас, при ясном небе, выглядел как трость английской аристократки. Она шла легко, перепрыгивая через лужи, и в этом её движении было столько непринужденной грации, что Олег на секунду замер. За эти месяцы он привык видеть её в рабочем халате, с паяльником, склонившуюся над дымящейся платой, с собранными в пучок волосами. Сейчас она распустила волосы, и утреннее солнце путалось в них, создавая золотистый ореол.
— Всё сдали? — спросил Олег, когда она подошла.
— Всё, — выдохнула Наташа, улыбаясь. Улыбка у неё была уставшая, но светлая. — Ключи от номера, пропуск, обходной лист. Библиотекарша даже всплакнула. Говорит, никто больше не будет заказывать справочники по полупроводникам 1968 года.
Олег хмыкнул, доставая сигарету.
— Еще бы. Мы для них тут были как инопланетяне. Прилетели, переполошили болото, украли стеклотару и улетели.
— Не украли, а спасли, — поправила Наташа, строго глянув на него поверх очков. — И не стеклотару, а стратегический ресурс. Акт списания подписан? Подписан. Накладная на «бой» есть? Есть. Юридически мы чисты, как слеза комсомолки.
— Юридически — да. А вот фактически… — Олег кивнул на фургон. — Если ГАИ остановит и попросит показать «хлебушек», у нас будут проблемы, которые никакой акт не закроет. «Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах». Звучит как приговор лет на пять.
Наташа подошла ближе и положила руку ему на локоть. Её пальцы были теплыми.
— Перестань, Олег. Всё будет хорошо. Мы сделали невозможное. Мы нашли глаза для нашей машины. Без них всё, что делает Леша во Владимире, и Сережа в Калуге — просто куча железа. А с ними… с ними это уже телевизор. Только умный.
Олег затянулся, выпуская дым в сторону заводской стены. Кирпичная кладка была старой, еще довоенной, местами выщербленной. Завод «Рекорд» был городом в городе. Со своими законами, запахами, сплетнями и драмами. Здесь они провели весну и половину лета. Здесь он получил удар током, который чуть не отправил его на тот свет, но зато подсказал идею с оптронной развязкой. Здесь они пили отвратительный кофе в буфете и спорили до хрипоты о видеоусилителях.
Странное дело, но ему не хотелось уезжать. Точнее, хотелось, но где-то под ребрами ворочалось глухое чувство потери. Словно он оставляет здесь часть себя.
— Эй, голуби! — гаркнул Коля из кабины. — Долго еще ворковать будем? У меня путевой лист горит, и жена дома злая. Поехали уже!
Олег бросил окурок в лужу. Он зашипел и погас.
— Поехали, — сказал он, закрывая тяжелые створки фургона. Железный засов лязгнул, отрезая кинескопы от внешнего мира.
Они уже собирались обойти машину, чтобы сесть в кабину, когда дверь проходной с грохотом распахнулась.
На крыльцо вышла Она.
Зинаида Васильевна. Тетя Зина. Начальница ОТК, гроза бракоделов, владычица штампов и повелительница накладных. Она, как всегда, возвышалась над окружающими. Её крепкая фигура в синем рабочем халате, туго перехваченном поясом, напоминала ледокол, готовый крушить арктические льды. Высокая прическа-хала, залаченная до состояния каски, блестела на солнце.
В руках она держала не папку с документами, не акт о ревизии и не молоток для разбивания брака. Она держала объемистый сверток, завернутый в несколько слоев газеты «Труд», сквозь которую уже проступали масляные пятна.
Олег напрягся. Инстинкт «баг-хантера» сработал мгновенно: сейчас начнется. Забыли печать? Не сдали инвентарь? Кто-то настучал про кинескопы?
— Тимофеев! — зычный голос Зинаиды Васильевны перекрыл шум двигателя хлебовозки. Вороны на тополях испуганно взлетели. — А ну стоять!
Олег и Наташа переглянулись. Наташа побледнела, но шагнула вперед, закрывая Олега плечом.
— Зинаида Васильевна, мы уже всё оформили, — начала она своим дипломатичным тоном. — У нас машина…
— Цыц! — Зинаида Васильевна спустилась по ступенькам. Её шаги были тяжелыми, уверенными. Она подошла к ним вплотную, и Олег почувствовал запах — тот самый запах сдобы, который преследовал его всё утро. Он исходил от неё. От свертка в её руках.
Зина остановилась, оглядела их обоих своим рентгеновским взглядом поверх очков. В этом взгляде Олег привык видеть поиск дефектов. Линейность развертки, геометрия растра, чистота пайки. Сейчас она сканировала их души.
— Уезжаете, значит? — спросила она, и в её голосе, обычно гремящем как удар кувалды по листовому железу, прозвучали неожиданно мягкие нотки.
— Уезжаем, Зинаида Васильевна, — осторожно подтвердил Олег. — Командировка кончилась.
— Кончилась… — она вздохнула. Вздох колыхнул её необъятную грудь. — Тише станет. Спокойнее. Никто не будет бегать по изолятору с безумными глазами, никто не будет просить не бить трубки, никто не будет учить меня, как ГОСТы читать.
Она помолчала, глядя на закрытые двери фургона. Олег затаил дыхание. Она знала. Конечно, она знала. Ни один кинескоп не покидал территорию завода без её ведома. Если она сейчас откроет рот…
Зинаида Васильевна перевела взгляд на Олега. В уголках её глаз, спрятанных за толстыми линзами, собрались морщинки.
— С капустой, — вдруг сказала она, протягивая сверток Олегу.
— Что? — опешил Олег.
— Пирожки, говорю. С капустой. И с повидлом еще пяток, снизу лежат. В дороге проголодаетесь. Хлебовозка ваша до Владимира часа три ползти будет, а в столовую вы сегодня не зашли.
Олег машинально принял горячий, тяжелый сверток. Он жег руки сквозь газету.
— Зинаида Васильевна… — пробормотал он, чувствуя себя полным идиотом. — Зачем? Не надо было…
— Бери, пока дают, — отрезала она прежним командным тоном, но тут же смягчилась. — Тощие вы оба. Вон, у Наташки одни глаза остались. И ты, Тимофеев, как жердь. Ветром шатает. Инженеры…
Она сунула ему в карман еще один листок — сложенный вчетверо бланк с фиолетовым штампом ОТК.
— Это на всякий случай, — прошептала она так тихо, что Наташа не услышала. — Паспорт на партию. Если на посту ГАИ начнут докапываться, почему на стекле клеймо «брак», покажи это. Там написано, что это «спецзаказ для учебных целей». Я вчера у директора подписала. Под его личную ответственность.
Олег посмотрел на Зину с нескрываемым изумлением. Она не просто отдала ему «списанку» — она подставила голову под топор ради их затеи.
— Зинаида Васильевна…
— Всё, иди, — она подтолкнула его к кабине. — И помни: во Владимире — влажность. Если трубки запотеют — сразу не включай, дай просохнуть. А то коротнет так, что и твои черные кубики не спасут.
Она повернулась к Наташе и вдруг, совершенно неожиданно, порывисто обняла её. Наташа охнула, исчезая в мощных объятиях начальницы ОТК.
— Ты, девка, умница, — прогудела Зинаида ей в макушку. — Береги себя. И этого оболтуса береги. Он хоть и язва, и язык у него как напильник, но голова светлая. Редкость нынче.
Наташа, высвободившись, шмыгнула носом и поправила очки. Глаза у нее были мокрые.
— Спасибо вам, Зинаида Васильевна. За всё. За то, что… не мешали.
— Не мешала, — фыркнула Зина. — Я, может, и старая дура, но вижу, когда люди делом горят, а когда имитацию создают. Вы — горели. Аж искры летели. Вон, — она кивнула на руку Олега, где под рукавом рубашки скрывался след от ожога током. — Технику безопасности только соблюдайте. Герои посмертно нам не нужны. Нам живые конструкторы нужны.
Она повернулась к Олегу. Тот стоял с пирожками, не зная, куда деть глаза. Всю командировку он воевал с этой женщиной. Считал её символом косности, бюрократии, «совка». А она…
Она просто делала свою работу. И в решающий момент закрыла глаза на инструкцию, ради которой жила тридцать лет.
— Зинаида Васильевна, — Олег посмотрел ей прямо в глаза. Сарказм, его вечная броня, куда-то испарился. — Спасибо. Правда. Без вас мы бы… ну, вы знаете.
Зина махнула рукой, словно отгоняя муху.
— Иди уже. В кабину лезь. Коля вон сейчас лопнет от злости. И это… — она понизила голос, наклонившись к самому уху Олега. От нее пахло лаком для волос, дешевой пудрой и домашним уютом. — Довезите. Чтоб ни одной царапины. Если узнаю, что разбили хоть одну трубку — лично приеду во Владимир и уши оборву. Понял?