Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 39)

Липатов чувствовал себя водолазом, который ненадолго вынырнул на поверхность. Там, в глубине их КБ, шла борьба за наносекунды и логические уровни, здесь же главной ценностью был горячий суп и возможность доехать до города без пробитого колеса. Он вдруг остро осознал, насколько тонка та нить, на которой держится их прогресс. Одно неверное движение рулем, один занос на скользком асфальте — и всё то, что они считали «будущим», снова превратится в груду хлама, который буфетчица с усталыми глазами просто сметет в мусорный бак.

— О чем задумались, Сергей Дмитриевич? — Пашка подтолкнул к нему тарелку с хлебом.

— О хрупкости бытия, Павел. И о том, что солянка здесь подозрительно пахнет рыбой.

— Знаете, Сергей Дмитрич, — проговорил Пашка с набитым ртом. — А ведь мы крутые.

— Не говори глупостей, — отозвался Липатов, дуя на горячую жижу в чашке.

— Не, серьезно. Мы же завод нагнули. Рябова нагнули. Железо вывезли. Это ж как в кино про шпионов, только вместо микропленок — герконы.

Липатов хотел возразить, объяснить, что это называется «нарушение трудовой дисциплины» и «авантюризм», но промолчал. Потому что Пашка был прав. Они совершили невозможное.

В этот момент за окном, сквозь пелену дождя, прорезался свет фар. К стоянке, тяжело переваливаясь на ухабах, сворачивал еще один грузовик. Грязный, обшарпанный ГАЗ-53 с будкой, на которой едва читалась надпись «ХЛЕБ». У буквы «Л» не хватало нижней палочки, и получалось что-то неприличное.

Липатов замер с ложкой у рта. Он знал этот грузовик. Точнее, он знал, что такой грузовик должен существовать в природе. В схеме, которую рисовал Морозов на карте в КБ, стрелка из Александрова и стрелка из Калуги сходились именно здесь, под Владимиром.

— Паша, — тихо сказал Липатов. — Смотри.

Грузовик, чихнув напоследок выхлопной трубой, замер рядом с их мебельным фургоном. ГАЗ-53 с надписью «ХЛЕБ», покрытый коркой подсохшей дорожной грязи.

— Это же Олег! — Пашка чуть не поперхнулся солянкой. — Тимофеев! На «хлебовозке»! Он что, не стал ждать наш фургон в Александрове?

Липатов медленно поднялся.

— Похоже, наш «магнитный гений» решил, что мебельная будка — это слишком большой риск для его стекляшек. Самоуправство в чистом виде… Но, черт возьми, эффективное.

Они вышли на крыльцо. Дождь мгновенно превратил пиджак Липатова в тяжелый мокрый панцирь. Олег стоял у капота, пытаясь прикурить, пряча зажигалку в ладонях. Увидев Липатова, он широко осклабился.

— Встреча на Эльбе, Сергей Дмитриевич! — крикнул он, перекрывая шум дождя. — Извините, что сорвал логистику Морозову. Но ваш мебельный фургон в Александрове обещали только к вечеру, а Коля-Хромой — парень рисковый, согласился прохватить до Владимира за канистру бензина и доброе слово.

Липатов подошел ближе, разглядывая грязный борт ГАЗона.

— Вы понимаете, Олег, что это дезертирство? Морозов оплатил один рейс, а теперь у нас два палева на трассе вместо одного.

— Зато мои кинескопы не едут вперемешку с вашими железными рамами, — Олег кивнул на мебельный фургон. — У вас там полтонны стали, Липатов. На первом же ухабе мои трубки превратились бы в люминофорную пыль. А так — едем красиво. Стеклянный корпус отдельно, железные потроха отдельно.

Липатов нахмурился, глядя, как капли дождя разбиваются о грязный капот хлебовозки.

— Ты понимаешь, Олег, что Морозов ради этого фургона полжизни отдал? — он выразительно кивнул на мебельную будку. — Если бы Гриша за вами не заехал, нас бы по головке не погладили. Алексей Николаевич всё это планировал как единую цепочку.

— Да заехал бы он, — отмахнулся Олег, пуская дым в сторону серого неба. — Только ты представь: твои стальные плиты и мои вакуумные трубки в одном кузове. На наших-то дорогах. Довезли бы мы в лучшем случае груду металлолома. Твой фургон — это наш пропуск домой для железа, официальное прикрытие с путевым листом. А мой «хлебушек» — это страховка, чтобы нам было во что это железо втыкать. Так что Алексей Николаевич всё правильно сделал. Без его «крыши» и этой мебельной легенды нас бы первый же патруль на выезде из области вытряхнул. А так — мы просто попутный транспорт.

Липатов промолчал, признавая правоту Тимофеева. В этой безумной логистике мебельный фургон действительно служил «ледоколом», под прикрытием которого маленькая хлебовозка могла проскочить незамеченной.

— Три тысячи герконов, — Пашка гордо выставил вперед грязную ладонь. — И пятьдесят стальных клавиатур. Вечные!

Олег присвистнул, глядя на почерневшие, в мозолях и изоленте руки Липатова.

— Ты что, реально их сам доводил? Руками?

— Техпроцесс потребовал ручной корректировки, — сухо ответил Липатов, пряча кисти в карманы. — Допуски на литье в Калуге оказались… оптимистичными.

— «Вмешаться», — передразнил Олег, но без злобы. — Ладно, конспираторы. У нас тоже не все гладко. Один кинескоп разбили. Минус единица.

— Плохо, — машинально отметил Липатов. — Процент брака…

— Плевать на процент, — перебила Наташа. — И у нас есть идея. Олег придумал, как развязать видеовход. Оптроны.

— Оптроны? — Липатов нахмурился, переключаясь в режим инженера. — АОТ101? Они же медленные. Фронты завалят.

— А мы резисторами подтянем, — Олег вытащил из кармана маленький черный кубик с четырьмя ножками и подбросил его на ладони. — Зато никого не убьет током. Я проверял. Лично.

— В смысле? — не понял Липатов.

— Долгая история, — отмахнулась Наташа, бросив на Олега быстрый, тревожный взгляд. — Главное — мы едем. Все едем.

Повисла пауза. Дождь барабанил по крышам грузовиков, по капюшонам и кепкам. Две команды, два осколка одного большого замысла, встретились в точке сборки. Север и Юг. Стекло и Железо.

— Слушайте, — вдруг сказал Олег, ежась от холода. — А Морозов? Он во Владимире?

— Ждет, — кивнул Липатов. — Готовит плацдарм. Говорят, они там с Любой и Громовым какое-то чудо сотворили. Картинку стабилизировали.

— Чудо… — Олег сплюнул в лужу. — Чудо нам понадобится, когда мы будем все это в кучу собирать. У тебя клавиатуры, у меня экраны, у Морозова мозги. И все это сделано в разных городах, разными людьми, по разным чертежам. Знаешь, какой шанс, что оно заработает с первого раза?

— Нулевой, — честно ответил Липатов.

— Вот именно. Нулевой.

Олег посмотрел на трассу, уходящую в серую даль. Туда, где за пеленой дождя лежал Владимир.

— Но мы все равно поедем, да?

— У нас нет выбора, — сказала Наташа тихо. — Нас там ждут.

В этот момент дверь кафе распахнулась, и на крыльцо вышел водитель мебельного фургона, дядя Гриша, вытирая усы.

— Эй, орлы! Хватит мокнуть! Я доел. По коням!

Из кабины «Хлеба» высунулся Коля-Хромой.

— Гришка! Ты, что ль?

— Колька! — дядя Гриша расплылся в улыбке. — А я гляжу — номер знакомый. Ты чего, тоже в этот дурдом записался?

— Да вот, везу стеклотару для этих сумасшедших, — Коля кивнул на Олега. — Говорят, телевизор будут ломать.

— А мои железо прут. Мебель, говорят. Ага, мебель… Весит как танк!

Водители рассмеялись, обмениваясь понятными только им шутками про карбюраторы и дороги.

Липатов посмотрел на Олега.

— Давай так. Мы идем первыми. У нас машина тяжелее, дорогу пробивать будем. Вы за нами. Дистанция пятьдесят метров. Если что — моргай дальним.

— Есть, командир, — Олег шутливо козырнул. — Слушай, Серега… А у тебя пластырь есть?

— Нет. Изолента только.

— Сойдет. Палец ноет, сил нет. Ожег о паяльник, когда разъем перепаивал.

— А я порезал. Об корпус.

Они посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись. Нервным, коротким смехом людей, которые прошли через ад и выжили.

— Инвалидная команда, — резюмировал Пашка, дожевывая кусок хлеба, который он утащил из кафе. — Кибернетика на крови.

— По машинам! — скомандовал Липатов.

Наташа на секунду задержалась рядом с Олегом, когда Липатов и Пашка побежали к своему фургону.

— Ты как? — спросила она, касаясь его рукава.

Олег посмотрел на удаляющуюся спину Липатова.

— Знаешь, Наташ… Я думал, Липатов — сухарь. Бюрократ. А он… он вон какой. Руки видел? Он же там, в Калуге, реально пахал.

— Мы все пахали, Олег.