Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 40)

— Да. Но я не ожидал. Думал, только мы тут с ума сходим. Оказывается, это заразно.

Он открыл ей дверь кабины.

— Лезь. Холодно. Тетя Зина мне голову оторвет, если ты простудишься.

Через пять минут странный караван тронулся в путь. Впереди шел тяжелый мебельный фургон, разбрызгивая грязь широкими скатами. За ним, прихрамывая на левое заднее колесо, ползла «Хлебовозка».

В кабине мебельного фургона было тепло. Дядя Гриша включил печку.

— Нормальные ребята, — сказал он, кивая на зеркало заднего вида, где маячили фары «Хлеба». — Тоже с придурью, как и вы.

— Это коллеги, — ответил Липатов, глядя в окно. Дождь начинал стихать. Небо на горизонте, там, где был Владимир, чуть посветлело.

Он достал из кармана блокнот и огрызок карандаша.

— Паша, диктуй. Что нам нужно для сборки?

— Винты М3, — отозвался Пашка, устраиваясь поудобнее на сиденье. — Много. Штук двести. Гроверы, шайбы. Потом… провода монтажные. МГТФ.

— Записал.

— Спирт.

— Зачем?

— Платы протирать. И руки. И вообще… для снятия стресса.

— Спирт будет, — кивнул Липатов. — Морозов обещал.

В кабине «Хлеба» играла музыка. Коля-Хромой нашел какую-то волну, где крутили «Песняров».

«Вологда-гда-гда-гда…»

Олег курил, приоткрыв форточку. Дым вытягивало наружу, в мокрый мир.

— Наташ, — сказал он, не поворачивая головы.

— М?

— А ведь если мы это соберем… Если оно включится… Это же будет бомба.

— Будет, — согласилась она. — Только давай сначала доедем.

Олег нащупал в кармане оптрон. Маленький, холодный кусочек пластмассы. Он стал теплым от его руки.

— Доедем. Куда мы денемся.

Грузовики миновали указатель «ВЛАДИМИР — 30». Цифры на синем фоне были покрыты грязью, но читались отчетливо. Тридцать километров до финиша. Или до старта.

Липатов в первой машине закрыл глаза. Перед ним всплывали схемы компоновки. Корпус, плата, блок питания. Как уместить всё это так, чтобы оно не перегревалось? Вентиляционные решетки он пробил, но хватит ли конвекции?

— Сергей Дмитрич, спите? — спросил Пашка.

— Думаю.

— О чем?

— О потоках воздуха.

— Вы маньяк, Сергей Дмитрич.

— Знаю.

Трасса М7 стелилась под колеса серой лентой. Две машины везли будущее. Оно было разобрано на части, упаковано в грязные ватники, спрятано в коробки из-под обуви, пахло хлебом, маслом и потом. Оно было несовершенным, собранным «на коленке», вопреки всем правилам и инструкциям. Но оно было живым.

И где-то там, во Владимире, в душной лаборатории КБ-3, Алексей Морозов, наверное, уже расчищал столы для главной операции года. Операции «Интеграция».

Глава 22. Штаб: Разгрузка

Августовская ночь во Владимире была густой и липкой, как остывающий гудрон. В ней не было той прозрачной прохлады, которую обещают поэты; была лишь тяжелая духота, настоянная на запахе пыльных тополей и далеком, едва уловимом аромате железнодорожной гари.

Алексей Морозов стоял у распахнутых настежь ворот заднего двора НИИ «Электронмаш». Он зябко поёжился в ночной прохладе. Тусклый свет фонаря над проходной выхватывал из темноты кусок кирпичной стены и табличку «Посторонним вход воспрещен», которая висела на одной петле и печально скрипела от малейшего дуновения ветра.

Морозов посмотрел на часы. Половина третьего. Время, когда даже самые ретивые дежурные по институту засыпают над кроссвордами, а в коридорах начинают оживать призраки недоделанных проектов. Электронмаш в это время напоминал спящего левиафана: где-то в недрах подстанции гудели трансформаторы, по вентиляционным шахтам проносился сквозняк, хлопая неплотно закрытыми фрамугами на четвертом этаже.

— Валера, а если их на посту под Муромом тормознули? — Алексей не выдержал и подошел к Зеленодольскому.

— Не тормознули, — Левша даже не шелохнулся. — Дорога сегодня пустая, уборочная на полях, все гаишники сейчас зерновозы по району пасут. Наши пройдут. Дядя Гриша — тертый калач, он все объезды знает.

Валера достал из кармана штангенциркуль, машинально щелкнул им и спрятал обратно. Это было его единственное проявление нервозности. Они оба понимали: если караван не придет сегодня, завтра Белову показывать будет нечего. Только пустые столы и свежие отчеты о «перспективных направлениях».

— Едут, — вдруг сказал Валера, не поднимая головы. Он определил это не слухом, а какой-то внутренней вибрацией, доступной только людям, которые чувствуют механизмы кожей.

Морозов прислушался. Сначала была тишина, нарушаемая лишь стрекотанием цикад, решивших устроить концерт в кустах сирени. Но потом, сквозь вату ночного города, пробился звук. Это был не ровный гул мотора легковой машины, а натужный, хриплый кашель тяжело нагруженной техники.

— Слышу, — выдохнул Алексей, отрываясь от стены. — Открывай створку полностью, Валерий. Чтобы зеркала не снесли.

В конце переулка, разрезая темноту желтыми клинками фар, показались два силуэта. Первым, переваливаясь на ухабах, полз мебельный фургон — тот самый, который Морозов выбил через Николая Петровича ценой собственной совести и талона на румынскую стенку. За ним, как верный оруженосец, хромала «хлебовозка» ГАЗ-53, у которой горела только одна фара, придавая ей вид одноглазого пирата.

Машины подъезжали медленно, словно крадучись. Морозов понимал водителей: везти десять тонн неучтенного груза через полстраны — это вам не картошку с дачи возить. Любой пост ГАИ мог стать финальной точкой этого безумного автопробега.

— Тише, тише, родимые… — шептал Морозов, словно заговаривая двигатели.

Фургон с тяжелым вздохом пневматики замер прямо перед воротами. Дядя Гриша, водитель, высунулся из окна и, прищурившись на свет фонаря над проходной, показал большой палец. Следом, чихнув напоследок выхлопной трубой, остановилась «хлебовозка».

Тишина вернулась, но теперь она была другой. Наполненной запахом горячего металла, бензина и дорожной пыли.

Двери кабин открылись почти синхронно. На асфальт двора НИИ начали вываливаться люди. Именно вываливаться — в их движениях не было никакой легкости.

Первым спрыгнул Сергей Липатов. Его серый костюм, некогда бывший образцом канцелярской элегантности, теперь напоминал робу кочегара. Очки висели на кончике носа, галстук был сбит набок, словно удавка висельника, у которого порвалась веревка. Он пошатнулся, схватился рукой за дверцу и сделал глубокий вдох, будто проверяя, пригоден ли владимирский воздух для дыхания.

— Прибыли, Алексей Николаевич, — голос Липатова хрустел, как песок на зубах. — Груз двести… тьфу ты, комплектность полная.

Из той же кабины выскользнул Пашка Кузьмин. Юный техник выглядел бодрее — молодость прощала бессонные ночи и питание всухомятку. Он сиял глазами из-под слоя грязи на лице, напоминая шахтера, нашедшего золотую жилу.

— Шеф! — Пашка махнул рукой Морозову. — Мы это сделали! Мы реально это привезли!

Из второй машины, «хлебовозки», выбрались Олег Тимофеев и Наташа. Олег, по своему обыкновению, сразу полез в карман за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Он с досадой смял её и швырнул под колеса. Наташа, кутаясь в плащ, выглядела бледной, как привидение, но держалась прямо.

Морозов подошел к ним. Ему хотелось пожать каждому руку, обнять, сказать какую-нибудь пафосную речь про героев труда, но он понимал: сейчас не время. Сначала дело.

— Живые? — коротко спросил он.

— Относительно, — криво усмехнулся Олег. — Но груз живее нас. Если там хоть одна трубка треснула, я лично застрелюсь из паяльника.

Валера Левша уже хозяйничал у задних дверей «хлебовозки». Он откинул запоры с лязгом, который в ночной тишине прозвучал как выстрел.

— Не греми, Валера! — шикнул Морозов. — Вахтер дядя Миша спит, конечно, но совесть иметь надо.

— Стекляшки? — спросил Валера, игнорируя замечание. Он заглянул в темное нутро фургона, подсвечивая себе карманным фонариком.

— Они самые, — отозвалась Наташа, подходя ближе. — Пятьдесят штук, как заказывали. Ещё одну расколотили по дороге, но мы из гостиницы запасную забрали.

Упакованы в ватники и хлебные лотки.

— Отлично, — кивнул Морозов. — Ровно на всю установочную партию.

Валера принял первый кинескоп, бережно обхватив его за «юбку» стеклянной колбы.