Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 42)

— Вот. Паяй. Только руки не обожги, они у тебя дрожат.

— Не дрожат, — возразил Громов, беря паяльник. — Это резонанс.

Морозов смотрел на них. На Липатова, который, даже жуя бутерброд с тушенкой, умудрялся рассматривать схему раскладки клавиатуры. На Пашку, который уже спал сидя, держа в руке кусок хлеба. На Олега, который что-то шепотом объяснял Наташе, рисуя пальцем на пыльном столе.

Они были сумасшедшими. Все они. Нормальные люди в это время спят, смотрят телевизор или ругают власть на кухнях. А эти… Эти притащили грузовик мусора через полстраны, чтобы собрать из него мечту.

— Товарищи, — тихо сказал Алексей, поднимая мензурку.

Все затихли. Громов оторвался от паяльника. Пашка открыл один глаз.

— Мы прошли точку невозврата, — продолжил Морозов. — Назад дороги нет. Заводские планы сорваны, лимиты исчерпаны, инструкции нарушены. Нас либо посадят, либо наградят. Но скорее всего — просто забудут, если мы не сделаем это работать.

— Сделаем, — сказал Валера, поглаживая кинескоп.

— Соберем, — кивнул Липатов.

— Запустим, — добавил Громов, и в этот момент на экране осциллографа дергающаяся синусоида вдруг замерла, став ровной и четкой. — О! Есть захват! Люба, держит! Держит частоту!

Громов подпрыгнул на стуле, чуть не опрокинув осциллограф.

— Работает! Цепочка работает! Синхронизация железная!

Люба улыбнулась. Это была уставшая, но счастливая улыбка человека, который знал, что прав.

— Я же говорила. Физика, Женя. Против неё не попрешь.

Морозов усмехнулся и выпил теплую водку. Она обожгла горло, но принесла странное успокоение.

Все детали были здесь. Люди были здесь. Мозги были здесь.

Оставалось только одно: собрать из этого хаоса «Сферу-80».

За окном занимался серый, душный рассвет нового дня. Дня большой сборки.

Глава 23. Сборка: Первый контакт

Утро в лаборатории КБ-3 наступало тяжелым, серым ощущением песка в глазах и привкусом окислившейся меди во рту.

Алексей Морозов проснулся от того, что тишина изменилась. Исчез храп Пашки Кузьмина, спавшего на горе поролона в углу, и сменился ритмичным, сухим шарканьем. Морозов с трудом разлепил веки. Шея затекла так, словно он всю ночь держал на плечах тот самый мебельный фургон.

За окном висела белесая хмарь — то ли туман, то ли заводской смог Владимира. В этом неверном свете лаборатория напоминала поле битвы после мародерства: столы, заваленные коробками, мотки проводов, напоминающие внутренности кибернетических чудовищ, и пустые банки из-под тушенки, сиротливо стоящие на краю верстака рядом с мензурками, в которых на дне еще плескались остатки вчерашней «Столичной».

Шарканье издавал Сергей Липатов.

Конструктор из Калуги сидел на единственном свободном табурете перед центральным монтажным столом. Он уже был в своем неизменном пиджаке, хотя галстук так и остался висеть на спинке стула, похожий на удавленную змею. Липатов протирал спиртом клавиши только что распакованной клавиатуры. Он делал это с нежностью, с какой реставраторы Эрмитажа касаются полотен Рембрандта. Ватка в его пальцах двигалась круговыми движениями.

— Не спится? — хрипло спросил Морозов, садясь на продавленном диване и разминая затекшую шею.

Липатов вздрогнул, но не прекратил своего медитативного занятия.

— Пыль, Алексей Николаевич, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Калужская пыль. Она везде. В порах пластмассы, в контактах. Если геркон засорится, дребезг будет такой, что программно не задавишь. Я должен быть уверен.

Из-под стола вылез Пашка. Его лицо украшал отпечаток рифленой подошвы чьего-то ботинка — видимо, спал он, уткнувшись щекой в обувь.

— Да работают они, Сергей Дмитрич, — зевнул он, рискуя вывихнуть челюсть. — Я ж их лично «звонил» перед упаковкой. Там контакт — зверь. Танком не переедешь.

В лаборатории началось вялое шевеление. Олег Тимофеев, спавший сидя, положив голову на стопку справочников, поднял мутный взгляд. Наташа Рогова, устроившаяся на двух сдвинутых стульях, поправляла прическу, используя в качестве зеркала темный экран выключенного осциллографа. Валера уже хозяйничал у трёхлитровой банки, пытаясь отверткой соскрести со спирали кипятильника вековую накипь.

— Ну что, — Морозов встал, разминая затекшую на жестком диване спину. — Пора, друзья.

Центральный стол освободили быстро, смахнув мусор в коробку. Это было похоже на подготовку к хирургической операции.

Справа стояло ВКУ — монитор в родном корпусе от «Юности», из которого Левша уже выпотрошил радиоканал, закрыв лишние отверстия пластиковыми заглушками. Экран смотрел в пространство слепым серым оком.

Валера работал с кинескопом осторожно, почти не дыша. Это была самая опасная часть сборки: нужно было посадить трубку в ложементы так, чтобы не возникло механического напряжения, иначе стекло могло лопнуть внутрь — имплозия в тесной лаборатории была бы равносильна взрыву гранаты.

— Наташа, придержи за конус, — скомандовал Валера. — Только за аквадаг не хватайся, пальцы испачкаешь.

Они затянули крепежные хомуты. Тонкое стекло горловины кинескопа беззащитно торчало из-под защитного кожуха. Олег уже готовил высоковольтный провод.

— Алексей Николаевич, — Олег обернулся к Морозову, — у нас там на аноде будет восемь киловольт. Если изоляция на самодельном трансформаторе подведет, «Сфера» превратится в электрический стул. Может, зальем умножитель эпоксидкой?

— Нет времени на сушку, — отрезал Морозов. — Используй лакоткань в три слоя и залей парафином. Для прототипа хватит.

Они работали молча, понимая, что сейчас объединяют две стихии: нежную микроэлектронику «Сферы» и грубую мощь высокого напряжения развертки.

А слева лежала будущая «Сфера». Пластиковый корпус был объединен с тяжелым металлическим основанием клавиатуры Липатова. Пока верхняя крышка была снята, и внутри виднелась плата с ЦУБом, памятью и блоком питания. Это был классический клавиатурный моноблок. От него к монитору тянулся толстый жгут видеокабеля.

— Соединяй, — скомандовал Морозов.

В наступившей тишине этот приказ прозвучал как «Ключ на старт».

Евгений Громов, единственный, кто казался бодрым (видимо, нервное напряжение перешло в фазу маниакальной активности), подошел к столу.

— Видеоканал подключен, — доложил он. — Питание пять вольт в норме. Двенадцать вольт на развертку — есть.

Липатов взял в руки жгут, выходящий из основания клавиатуры. Его пальцы слегка дрожали. Он поднес многоконтактную колодку к ответной части на плате ЦУБа.

— Сергей Дмитрич, может, тестером пройдемся по пинам сначала? — Валера с сомнением повертел в руках колодку разъема.

— Я в Калуге каждую кнопку прозвонил, Валера, — отмахнулся Липатов, — Герконы щелкают, сопротивление в норме. Давай включать, время идет. У нас пятьдесят машин, если каждую перед сборкой по часу звонить — к Новому году не закончим.

— Осторожно, Сергей Дмитрич, — прошептала Наташа. — Направляющие не сломай.

Щелк.

Звук соединения был сочным, плотным — внутренние межплатные разъемы не предназначались для частых переключений и входили с трудом. Липатов соединил клавиатуру с «мозгом» машины, превращая груду деталей в единый организм.

— Контакт есть, — выдохнул Липатов и отступил на шаг.

Все замерли. Семь человек в тесной комнате, пропитанной запахом пота и канифоли, смотрели на кучу железа, как язычники на идола, ожидая чуда.

— Включай, Женя, — сказал Морозов.

Громов щелкнул тумблером на блоке питания.

Сначала ничего не происходило. Потом внутри монитора тихонько запел строчный трансформатор — тонкий, комариный писк, слышный только на границе восприятия. Экран моргнул. По серому стеклу пробежала белая искра, затем поле засветилось ровным, чуть голубоватым светом.

Изображение дернулось, но тут же замерло, схваченное железной хваткой конденсатора.

В левом верхнем углу экрана появился мигающий курсор.

Прямоугольник.

Миг. Миг. Миг.

— Есть видео! — взвизгнул Пашка, но тут же зажал рот рукой.

— Синхронизация держит, — констатировал Громов, не отрывая взгляда от экрана. — Система в режиме ожидания ввода. Адрес буфера клавиатуры 0F00. Ждет прерывания.

Морозов почувствовал, как сердце, до этого бившееся где-то в горле, опустилось на место. Работает. Черт побери, оно работает. Видеосигнал чистый, буквы четкие (хоть пока и невидимые), ряби нет.

— Сергей Дмитриевич, — Морозов жестом пригласил Липатова к его творению. — Прошу. Первая фраза за вами.

Липатов побледнел. Он поправил очки, которые снова сползли на кончик носа, и осторожно, как пианист перед концертом, занес руки над клавишами.

— Что писать? — спросил он севшим голосом.