Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 34)

Алексей глубоко вздохнул и набрал номер.

— База, — ответил ленивый женский голос.

— Николая Петровича, пожалуйста. Морозов из КБ-3.

Пауза. Щелчки.

— Слушаю, — голос Николая Петровича был мягким, обволакивающим, как бархат.

— Николай Петрович, здравствуйте. Это Алексей Морозов. Не отвлекаю?

— Лешенька! — обрадовался снабженец. — Сколько лет! Как твои ЭВМ? Считают?

— Считают, Николай Петрович. Только вот считают они пока убытки моего времени.

— Это бывает, — философски заметил снабженец. — Технический прогресс требует жертв. Чем могу служить?

Алексей вытер пот со лба.

— Мне нужна машина. Фургон. Маршрут сложный: Владимир — Калуга — Александров — Владимир. Рейс неофициальный. Груз… деликатный.

В трубке повисла тишина. Алексей слышал, как Николай Петрович затягивается сигаретой.

— Леша, ты календарь видел? Сейчас машину найти труднее, чем девственницу в портовом городе. Все на полях.

— Я знаю, Николай Петрович. Но мне очень надо. Вопрос жизни и смерти проекта.

— Жизни и смерти… — снабженец хмыкнул. — Красиво говоришь. Есть у меня один вариант. «Попутка». Мебельный фургон. Идет порожняком из Москвы через Калугу, потом на Александров забирать партию сервантов, и к нам на базу. Водитель — свой человек. Может сделать крюк.

Сердце Алексея подпрыгнуло.

— Это идеально! Мебельный фургон — то, что нужно. Там мягкая обивка, ремни. Николай Петрович, выручай!

— Выручить можно, — голос снабженца стал деловым. — Но ты же понимаешь, Леша. Водитель рискует. Я рискую. Диспетчеру надо глаза закрыть. Это дорого стоит.

Алексей сжал трубку так, что побелели костяшки.

— Денег у КБ нет, Николай Петрович. Сами на голом окладе.

— Деньги — это бумага, Леша. Зачем мне твои рубли? У меня их, слава богу, хватает. Мне другое нужно.

— Что?

— Ты же, я слышал, в очереди на улучшение быта стоял? В профкоме?

Алексей замер.

— Стоял.

— И талончик тебе на днях выписали. На румынскую стенку «Мируна». Полированный орех. Дефицит страшный, люди годами в очередях отмечаются.

Алексей закрыл глаза. Перед внутренним взором возник его угол в общежитии. Тесная комната, где горы технической литературы подпирали ножки кровати, а редкие справочники приходилось прятать в чемодан под стол. Эта стенка была его шансом на нормальную жизнь. Десяток месяцев в очереди, бесконечные субботники и дежурства в ДНД ради одной возможности — расставить книги по полкам и перестать спотыкаться о пачки чертежей по утрам. Это была его личная граница между вечным бытовым хаосом и достоинством человека, который наконец-то обрёл свой дом.

— Откуда вы знаете? — хрипло спросил Алексей.

— Земля слухами полнится, Леша. Мир тесен, а слой снабженцев тонок. Так вот. У меня племянница замуж выходит. Квартиру дали, а мебели нет. Голые стены. Нехорошо.

Намек был прозрачнее, чем дистиллированная вода.

— Вы хотите мой талон?

— Я хочу помочь тебе, Леша. А ты можешь помочь моей племяннице. Бартер. Твой талон — на мой фургон. Плюс полная неприкосновенность груза. Водитель даже документы не спросит. Заберет твои железки и привезет прямо к крыльцу НИИ. Завтра к вечеру всё будет у тебя.

В лаборатории стояла тишина. Громов перестал шуршать перфокартами. Люба замерла с паяльником. Они не слышали слов Николая Петровича, но по лицу Алексея понимали: идет торг. Жесткий торг.

Алексей смотрел на карту СССР. На эти проклятые кнопки.

Калуга. Александров. Владимир.

Если он откажется — кинескопы так и будут пылиться под брезентом в александровском гараже, пока вакуум не вытечет через микротрещины или пока их не расколотят искатели меди. Клавиатуры останутся загромождать комнату Липатова, превращая жизнь инженеров в полосу препятствий. В понедельник придет Белов, увидит пустые столы и вынесет вердикт, который поставит крест на «Сфере-80». Седых, как опытный аппаратчик, просто сделает вид, что «эксперимент не удался».

И Алексей останется со своей «Мируной». Будет смотреть на полированный орех в тесной общаге, зная, что обменял будущее страны на удобные книжные полки. Он представил, как будет сидеть на краю кровати, глядя на этот памятник собственному комфорту, и понимать: в этих ящиках похоронена не посуда, а мечта целого КБ.

Да, он будет по-прежнему спотыкаться о пачки чертежей в своем углу. Книги так и будут подпирать ножки стола в общежитии. Но на этом самом столе будет стоять ЭВМ. Настоящая. Первая. Советская.

— Леша? Ты там уснул? — голос в трубке стал нетерпеливым.

— Я здесь, Николай Петрович, — твердо сказал Алексей. — Я согласен.

— Вот и славно! — голос снабженца снова стал бархатным. — Мудрое решение. Талончик передашь завтра утром моему заму, он заедет. А машину жди. Номер запиши…

Алексей механически записал номер машины на клочке бумаги.

— Спасибо, Николай Петрович.

— Да не за что. Обращайся. Мы же люди, должны помогать друг другу.

Алексей положил трубку. Рука дрожала.

— Ну? — не выдержал Громов. — Договорился?

— Договорился, — Алексей посмотрел на клочок бумаги так, словно это был смертный приговор. — Завтра будет машина. Мебельный фургон. Соберет всё. Липатову и Тимофееву я сейчас дам телеграммы, чтобы были готовы.

— А цена? — тихо спросила Люба. Она, как женщина, чувствовала такие вещи тоньше. — Что вы ему пообещали, Алексей Николаевич?

Алексей криво усмехнулся, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо розовый талон с печатью профкома. Покрутил его в пальцах.

— Мелочи, Люба. Всего лишь немного комфорта.

Он небрежно бросил талон на стол.

— Не надо, Женя. — Алексей шумно выдохнул, глядя на розовый листок с гербовой печатью. — Книги на полу — это даже интеллигентно. По-хемингуэевски. Зато у нас будет полноценная механика. Пятьдесят настоящих, вечных клавиатур.

Он подошёл к столу и налил себе остывшего чая из трёхлитровой банки. Горький, перезаваренный напиток сейчас казался уместнее любого коньяка.

— Громов, у тебя программа опроса клавиш готова? — Алексей обернулся, и его взгляд снова стал колючим. — Если Липатов привезет это железо, а оно не заведется с первого раза — я тебя лично к этой плате припаяю.

— Есть проверить программу, — козырнул Евгений, и в его голосе впервые не было привычного сарказма. Он смотрел на начальника с нескрываемым уважением.

В лаборатории воцарилась тяжелая, рабочая тишина. Так обычно молчат в штабах перед самым началом генерального штурма.

— Так, — Алексей грохнул пустой банкой из-под чая о край стола, возвращая команду в реальность. — Женя, бросай листинги. Нам нужно место. Завтра здесь будет не повернуться.

Они принялись расчищать дальний угол, с грохотом сдвигая тяжелые тумбы с осциллографами и стеллажи с неликвидными платами. В душном воздухе поднялась густая пыль, заставив Любу закашляться.

— Пятьдесят мониторов — это объем, — Алексей на ходу намечал карандашом на стене границы будущих штабелей. — Ставим в три яруса, каждый перекладываем ветошью или картоном. Клавиатуры пойдут вдоль стены под окном. Смотрите, чтобы ничего не поцарапали, там пластик свежий, нежный.

Громов, кряхтя, помогал двигать сейф.

— Алексей Николаевич, а если этот хитрый лис из снабжения нас кинет? — Евгений вытер лоб майкой. — Талон заберет, а фургон в колхоз отправит?

— Не кинет, — отрезал Морозов. — В его мире репутация стоит дороже партбилета. Для таких людей «слово снабженца» — единственная валюта, которая не обесценивается.

Алексей вернулся к карте. Он вытащил красную и зеленую кнопки и переставил их во Владимир.

Теперь все три кнопки были в одной точке.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро мы вас включим.