Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 31)

Утро в городе Александрове обрушилось на номер гостиницы «Рекорд» с бесцеремонностью пьяного грузчика. Солнце, уже раскаленное к девяти часам, било сквозь пыльные, цвета несвежей горчицы шторы, превращая комнату в душную камеру-обскуру. В воздухе висела тяжелая взвесь из запаха старой мебели, вчерашнего чая и той особой, неистребимой гостиничной тоски, которая въедается в стены вместе с дешевым табаком.

Олег лежал на кровати, глядя в потолок. Там, в паутине трещин на побелке, муха совершала свой бессмысленный утренний моцион. Олег в полной мере разделял её экзистенциальный тупик. Командировка, которая планировалась как триумфальное получение готовых видеомониторов, обернулась банальной археологией — ковырянием в горах заводского брака в надежде отыскать хоть что-то отдаленно работающее, вместо того чтобы спокойно проектировать новые схемы в лаборатории.

За тонкой перегородкой соседнего номера скрипнула половица — Наташа, должно быть, уже встала. Эта женщина обладала пугающей способностью сохранять свежесть и работоспособность даже в аду. Олег же чувствовал себя так, словно его пропустили через выпрямительный мост без сглаживающего конденсатора — пульсирующая головная боль и общая разбитость.

Телефонный аппарат на тумбочке — черный, карболитовый монстр с диском, который вращался с натужным скрежетом — взорвался звонком. Звук был таким резким, что муха на потолке сбилась с курса, а Олег дернулся, едва не смахнув стакан с недопитой водой.

Он снял трубку, ожидая услышать дежурную с ее вечным «Ключи сдавайте, если уходите».

— Тимофеев! — Голос Зинаиды Васильевны не нуждался в телефонных мембранах, он мог передаваться по воздуху на расстояние прямой видимости. — Ты еще спишь, интеллигенция?

— Доброе утро, Зинаида Васильевна, — прохрипел Олег, садясь на кровати и пытаясь найти тапочки. — Я не сплю, я провожу мысленный эксперимент по энтропии…

— Эксперименты он проводит! — перебила начальница ОТК. В трубке слышался грохот, чей-то мат и звук падающего металла. — Слушай сюда. У нас ЧП. Из министерства едет комиссия. Квартальная ревизия неликвидов.

Олег почувствовал, как остатки сна улетучиваются, сменяясь холодком в животе.

— И что?

— И то! — рявкнула Зинаида. — Мы из вашей партии брака драгметаллы наконец выкусили, всё по инструкции сдали. А пустые корпуса со стеклом директор приказал очистить до обеда. Под бульдозер. Твои «глаза», Тимофеев. Все пятьдесят штук. Если ты их сейчас не заберешь, я их лично в крошку передавлю, чтобы акт об уничтожении закрыть. У тебя час.

Гудки в трубке звучали как удары молотка по крышке гроба. Олег медленно положил трубку на рычаг.

Час.

Пятьдесят кинескопов. Хрупких, стеклянных, вакуумных бомб, каждая из которых весила как хороший кирпич. И бульдозер, который не знает жалости.

Он вскочил, натягивая брюки и прыгая на одной ноге.

— Наташа! — заорал он, стуча кулаком в стену. — Подъем! У нас эвакуация!

Через пять минут они уже бежали по раскаленному асфальту в сторону завода. Наташа, успевшая каким-то чудом собрать волосы в аккуратный хвост, не отставала ни на шаг.

— Что случилось? — спросила она на бегу, прижимая к боку сумку с инструментами.

— Ревизия, — выдохнул Олег. — Зинаида сказала, что пустит наши кинескопы в расход. Нам нужен транспорт. Срочно.

Проходная завода «Рекорд» встретила их привычным запахом горелой изоляции и столовских котлет. Олег, махнув пропуском перед носом вахтера, рванул к транспортному цеху.

Это было гиблое место. Царство мазута, промасленной ветоши и мужиков, которые знали себе цену. Начальник гаража, толстый дядька с усами, похожими на щетку для обуви, даже не посмотрел на Олега.

— Машин нет, — буркнул он, ковыряясь в накладной. — Все на линии. Или на ремонте.

— Нам нужен любой грузовик! — взмолился Олег. — Хоть «каблук»! На полчаса! Мы заплатим… ну, оформим…

— Я же русским языком говорю, — начальник поднял усталые глаза. — Уборочная начинается. Все свободные борта в колхоз «Заветы Ильича» угнали. Хоть пешком носи.

Олег выскочил из гаража, чувствуя, как отчаяние накрывает его с головой. Наташа стояла у ворот, нервно теребя ремешок сумки.

— Ну что?

— Глухо, — Олег ударил кулаком по кирпичной стене. — Ни одного колеса. А время идет. Зинаида ждать не будет, она женщина слова. Сказала «под бульдозер» — значит, под бульдозер.

Мимо них, тяжело переваливаясь на ухабах, проехал фургон с надписью «ХЛЕБ». Старый ГАЗ-53, выкрашенный в грязно-голубой цвет, чихнул выхлопной трубой и затормозил у хлебозаводского ларька, пристроенного к проходной.

Олег замер.

«Хлеб». Деревянные лотки. Закрытый кузов.

Он переглянулся с Наташей. В её глазах мелькнуло понимание.

— Олег, это безумие, — сказала она. — Это же продуктовая машина. Санэпидемстанция нас расстреляет.

— Если мы не вывезем кинескопы, нас расстреляет Морозов, — мрачно ответил Олег. — А Зинаида добьет лопатой.

Он рванул к кабине грузовика. Водитель, жилистый мужик в кепке-аэродроме и майке-алкоголичке, как раз вылезал из кабины, закуривая «Приму».

— Командир! — Олег преградил ему путь. — Разговор есть.

Водитель сплюнул табак и смерил Олега взглядом, в котором читалось глубокое классовое недоверие к людям в очках.

— Чего надо? Хлеб еще не разгружали, жди.

— Мне не хлеб нужен. Мне машина нужна. На час.

Мужик усмехнулся, выпустив струю дыма прямо в лицо Олегу.

— Ты, парень, не перегрелся? Это спецтранспорт. Я по маршруту иду.

— Я плачу, — Олег полез в карман и достал тощий бумажник. Там лежали его командировочные. Все, что осталось на две недели жизни. — Десять рублей. И бутылка… потом.

Водитель скосил глаза на красную десятку. Для 1978 года это были деньги. Хорошие деньги. Это было два полных бака бензина. Или очень хороший вечер в ресторане.

— А везти чего? — подозрительно спросил он. — Цемент не возьму, лотки загадишь.

— Стекло, — быстро сказал Олег. — Лампы. Чистые, в коробках. Недалеко, тут, в гаражи.

Водитель почесал небритый подбородок, глядя то на десятку, то на свой фургон.

— Ладно, — буркнул он. — Но грузить сами будете. И быстро. У меня график.

Изолятор брака напоминал растревоженный муравейник. Рабочие тащили какие-то ящики, что-то гремело, кто-то ругался. В центре этого хаоса стояла Зинаида Васильевна, похожая на капитана тонущего корабля, отдающего последние приказы.

Увидев Олега и Наташу, вбегающих в цех, она уперла руки в боки.

— Явились, не запылились! Я уже хотела команду давать. Где ваша машина?

— У черного входа, — задыхаясь, сказал Олег. — Хлебовозка.

Глаза Зинаиды округлились.

— Ты что, сдурел, Тимофеев? Хлебовозка!? Да если узнают…

— Никто не узнает, — твердо сказала Наташа, выходя вперед. — Зинаида Васильевна, где накладные? Мы забираем груз.

Зинаида на секунду замерла, потом махнула рукой.

— Черт с вами. Забирайте. Только быстро, пока комиссия в первом цеху водку пьет. Вон они, ваши сокровища. Я велела девкам отобрать те «Юности», где трубки и развертка гарантированно живые, а брак только по радиоканалу и битому пластику. Золото и палладий мы из плат радиоканала выпотрошили, а развертку, питание и сами трубки вам оставили целыми. Забирайте эти полуфабрикаты. Крышки задние вон там, в коробке навалом лежат — привинтите сами, мне людей на это тратить не резон.

«Сокровища» стояли в углу, накрытые брезентом. Пятьдесят телевизоров «Юность» со снятыми задниками. Из передних пластиковых панелей хрупкими стеклянными горловинами наружу торчали кинескопы 31ЛК3Б, глядя на мир серыми, слепыми экранами, как стая глубоководных рыб, выброшенных на берег.

— Как мы их повезем? — спросил водитель, вошедший следом. Он увидел кинескопы и присвистнул. — Э, парень, ты сказал «лампы». А это дуры здоровые. Они ж побьются на первом ухабе. Лотки-то деревянные, жесткие.

Олег посмотрел на деревянные полки хлебных лотков. Действительно. Один удар — и вакуум схлопнется внутрь, превратив кинескоп в груду острых осколков.

— Ватники! — вдруг крикнула Наташа. — Зинаида Васильевна, у вас в подсобке висели старые телогрейки!

— Есть, — кивнула начальница ОТК. — Списанные, на ветошь.

— Тащите все! — скомандовал Олег. — Будем пеленать.

Следующие двадцать минут превратились в безумный конвейер. Зинаида и кладовщица Люда таскали пыльные, пахнущие мышами ватники. Олег и водитель вынимали хлебные лотки. Наташа укладывала шасси с кинескопами. Коробки с задними крышками просто кинули в угол кузова — пластмасса, ей ничего не будет.

А вот каждое шасси с торчащей горловиной заворачивали в рукав телогрейки или обматывали полой, укладывая в деревянный лоток, как младенца в люльку.

— Осторожно, горловину не отломи! — шипел Олег, когда водитель слишком резко хватался за тонкую стеклянную трубку электронно-лучевой пушки. — Там вакуум! Рванет — без глаз останешься.

— Да понял я, понял, — ворчал водитель, но движения его стали аккуратнее.