Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 30)
— Нам не нужна ваша электроника, — невозмутимо ответил Липатов. — У нас всё своё.
Рябов молчал, барабаня пальцами по столу. Он просчитывал варианты.
— А документация? — спросил он наконец. — ТУ, технологические карты? На «изделие из отходов» тоже бумаги нужны. Мои технологи месяц будут рожать.
— Уже готово, — Липатов выложил на стол стопку прошнурованных листов. — Технические условия, технологические карты литья, пооперационные нормы времени. Всё подписано мной. Вам осталось только поставить визу «Утверждаю».
Рябов взял документы. Пролистал. Увидел безупречные шрифты, правильные штампы, идеальное соответствие ГОСТу. Это была работа маньяка-педанта.
— Ты сам это писал? — спросил он, глядя на Сергея с невольным уважением.
— Три ночи, — коротко ответил Липатов.
Директор откинулся на спинку кресла. Скрипнула пружина.
— Хитрый ты мужик, Сергей Дмитриевич. Вроде интеллигент, очки носишь, а хватка как у бультерьера.
— Диалектика, Николай Петрович, — Липатов едва заметно улыбнулся, поправляя очки. — Бытие определяет сознание, а фондовый дефицит обостряет инстинкты. Так что? Подписываем?
Рябов посмотрел на начальника цеха.
— Гена, зови Петровича. Пусть готовят штампы. Малую линию остановить, перенастроить на «отходы». Чтобы к утру первая партия лежала на складе.
— Но план по кассам… — заикнулся было Гена.
— План по кассам подождет! — рявкнул Рябов, подписывая ТУ размашистым росчерком. — Тут люди государственное дело делают. И нас из задницы вытаскивают.
Он протянул подписанные бумаги Липатову.
— Держи. И скажи своему… лохматому, с рукой обожженной… Кузьмину, да? Скажи ему, пусть больше не лезет в мои станки без спросу. А то я его главным механиком назначу, вовек не отмоется.
Липатов бережно убрал бумаги в папку. Его руки чуть дрожали — напряжение последних дней выходило наружу.
— Передам, Николай Петрович. Обязательно передам.
Когда он вышел из кабинета, в приемной было так же душно. Но теперь этот воздух казался ему сладким. Он шел по коридору, прижимая папку к груди, и чувствовал себя полководцем, выигравшим генеральное сражение без единого выстрела. Только маневрами.
Он вспомнил Пашку. Тот сейчас, наверное, снова копается в какой-нибудь куче мусора, ища сокровища. «Мы отличная команда», — подумал Сергей? — «Он находит грязь, а я превращаю её в золото. Симбиоз. Как канифоль и припой».
Жара добралась и до Владимира, превратив лабораторию в духовку. Окна были распахнуты настежь, но это не помогало — с улицы тянуло только раскаленным асфальтом и тополиным пухом, который лез везде: в нос, в чай, в клавиатуры.
Люба Ветрова сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на разводке печатной платы видеоконтроллера. Карандаш скользил во влажных пальцах. Ей хотелось снять халат, но строгие правила НИИ и присутствие мужчин не позволяли таких вольностей.
— Люба, — раздался голос над ухом.
Она вздрогнула и подняла голову. Рядом стоял Евгений Громов. Он выглядел как человек, который только что вылез из центрифуги — взлохмаченный, с безумным блеском в глазах и пятном от паяльной пасты на щеке.
— Что случилось? — тревожно спросила она. — Опять синхронизация видеотракта поплыла?
— Нет, — Громов мотнул головой. — Синхронизация стоит как вкопанная. Твоя схема держит её мертвой хваткой. Я по другому поводу.
Он держал руки за спиной, загадочно улыбаясь.
— Сегодня день какой-то… знаменательный, — сказал он. — Я подумал, что негоже даме сидеть без внимания.
— Громов, ты перегрелся? — Люба подозрительно прищурилась, поправляя очки. — Какое внимание? Работы по горло.
— А вот такое.
Евгений резко выбросил руку вперед. В кулаке он сжимал странный предмет.
Это был своеобразный техногенный букет.
Пучок резисторов МЛТ-0.5 — тех самых, пухлых бордово-красных цилиндриков с серебристыми полосками маркировки, которые вечно числились в жутком дефиците у снабженцев. Их жесткие луженые ножки были хитро и плотно переплетены, образуя блестящий металлический «стебель», а сами корпуса выгнуты так, что напоминали лепестки фантастического цветка. В центре композиции гордо торчал крошечный желтый светодиод АЛ102, словно светящаяся тычинка. Пахло от подарка родным советским текстолитом и легким флером спирто-канифольного флюса.
— Вот, — гордо сказал Громов. — Гербарий эпохи развитого социализма. Дарю. Не вянет, не требует воды, номинал — 4.7 килоома. Самый ходовой.
Люба смотрела на этот «букет», и её брови ползли вверх. Она знала, сколько стоит эти резисторы на радиорынке. И знала, что Громов, наверное, потратил час рабочего времени, чтобы скрутить эту конструкцию, не обломав выводы.
— Ты идиот, Женя, — сказала она, но в голосе не было злости. Только теплая, сдерживаемая смешинка. — Это же порча компонентов. Седых увидит — убьет.
— Седых не увидит, — подмигнул Громов. — А если увидит, скажем, что это новая объемная схема. Трехмерный монтаж. Японская технология.
Люба фыркнула, не выдержав. Она осторожно взяла «букет» из его рук. Металл был теплым.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Очень… практично. Если что, распаяю на запчасти.
— Эй! — возмутился Евгений. — Это искусство! Вандализм!
— Иди работай, художник, — она махнула рукой, прогоняя его.
Громов, довольный произведенным эффектом, ретировался к своему «Рекорду». Люба огляделась по сторонам. Никто не смотрел. Она быстро открыла ящик стола, отодвинула коробку с чертежными инструментами и положила туда «букет», устроив его на мягкой подложке из поролона.
Она закрыла ящик и снова взялась за карандаш. Линии на чертеже почему-то стали получаться ровнее, а жара — чуть менее невыносимой.
Липатов вышел из проходной завода. В руках у него, кроме папки, был тяжелый сверток, завернутый в промасленную бумагу. Первая тысяча толкателей. Еще теплые после станка. Пластик приятно холодил руку через бумагу, но Сергей знал, что внутри он горячий.
На нагретой за день деревянной скамейке в сквере, развалившись и закинув ногу на ногу, сидел Пашка Кузьмин. Он сосредоточенно грыз эскимо, а тающий на солнце шоколад предательски капал прямо на его многострадальную тельняшку.
Увидев Липатова, Пашка вскочил, едва не выронив деревянную палочку.
— Ну?! — крикнул он. — Сергей Дмитрич, не томи! Выбили?
Липатов подошел к нему, сохраняя непроницаемое выражение лица. Поставил сверток на скамейку. Медленно развернул бумагу. На солнце блеснула пластмасса. Идеально ровные, отлитые толкатели. С аккуратными направляющими и четкими гранями. Пашка присвистнул. Он провел пальцем по пластику, как по капоту дорогой машины.
— Ух ты… Ну вы даете, начальник. Это же… это же вещь!
— Это «изделие из отходов производства», Павел, — назидательно произнес Липатов, но глаза его смеялись за стеклами очков.
— Товар народного потребления.
— Да хоть горшок ночной, — отмахнулся Пашка, хватая деталь. — Главное — ровные! И без облоя!
Сюда герконы встанут идеально, нигде клинить не будет… Сергей Дмитрич, да у нас клавиатуры будут лучше, чем на пультах управления ракетами!
— Мы не короли, Паша. Мы снабженцы, — Липатов сел на скамейку и вытянул гудящие ноги. — А это хуже. Но… — он снял очки и протер их платком, — сегодня мы победили.
— Рябов подписал?
— Подписал. И, кстати, просил передать, — Сергей сделал паузу, — что если ты еще раз сунешься к его станкам, он тебя главным механиком сделает. В наказание.
Пашка расхохотался, пугая голубей.
— Не, на это я не согласен! Я птица вольная. Мне бы паять да ломать… то есть, чинить.
Липатов смотрел на заходящее солнце, отражающееся в новеньком стальном корпусе. Война за тело ЭВМ была выиграна. Теперь предстояло самое сложное — собрать всё это воедино, вдохнуть душу в железо и заставить работать.
— Собирайся, Паша, — сказал он, вставая. — Нам еще две тысячи штук упаковывать.
— Контрабандой? — с надеждой спросил Кузьмин.
— Исключительно, — кивнул Липатов. — В рамках социалистической законности.