Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 29)
Эпоха огромных гудящих шкафов ЕС ЭВМ, к которым допускали только жрецов в белых халатах по предварительной записи, заканчивалась прямо здесь, на этих пустых владимирских улицах. Начиналось что-то новое, дерзкое и свободное.
Громов достал сигарету, щелкнул зажигалкой, но так и не прикурил. Он догнал Любу, поравнялся с ней и просто пошел рядом. В тишине спящего города два безумно уставших инженера шагали в будущее, которое они сами же сегодня и спаяли.
Глава 16. Калуга: Корпусная война
Калуга в июле плавилась, как плохой припой. Асфальт перед проходной завода «Счетмаш» стал мягким и податливым, сохраняя отпечатки подошв тысяч рабочих, прошедших здесь с утренней смены. Воздух был густым, дрожащим над крышами цехов, насквозь пропитанным тяжелыми запахами разогретого гудрона, машинного масла и той особой, пыльной сухостью, которая бывает только в промышленных зонах в середине лета.
Липатов сидел в приемной директора завода уже третий час.
Местная приемная представляла собой натуральное чистилище, обитое деревянными панелями цвета беспросветной тоски. Здесь царила Валентина — секретарь с монументальной прической, напоминающей архитектурные излишества сталинского ампира. Она печатала на машинке «Ятрань» с такой яростью, будто вбивала гвозди в крышку гроба чьей-то карьеры.
Сергей поправил очки. Дужка скользнула по влажной коже за ухом. Пиджак, который он, несмотря на жару, не снимал из принципа — статус советского инженера обязывал держать фасон при любой погоде, — превратился в парник. Рубашка прилипла к спине. Но Липатов сидел прямо, положив на колени пухлую папку с надписью «Дело №…».
В этой папке лежали чертежи, от которых сейчас зависело всё.
Неделю назад они с Пашкой добыли «органы» — дефицитные герконов, рассортированных прямо в их прокуренной комнате общежития. У них была начинка. Была схема. Но не было ни единой кнопки.
Завод категорически отказывался выделять пластмассу и литьевые мощности. «Лимит», — сказал начальник снабжения, глядя на Липатова как на пустое место. «Фонды выбраны», — отрезал главный технолог. «Идите к черту», — читалось в глазах директора Рябова, когда Сергей пытался поймать его у служебной «Волги».
Но Липатов презирал скандалы. Оппонентов он привык брать измором и безупречно составленной бумагой.
Он посмотрел на свои руки. Чистые, с аккуратно подстриженными ногтями. Совсем не такие, как у Пашки, у которого вечная траурная кайма под ногтями и мозоли от монтировки. Сергей вспомнил ту ночь в общежитии, когда они вдвоем фасовали гору дефицитных герконов. Пашка спал, уткнувшись лицом в подушку, а Липатов смотрел на свои перемазанные заводской пылью пальцы и удивлялся самому себе. Никаких мыслей о скандале, нарушении режима или самоуправстве. Только холодный прагматизм и чистый результат. Окружающий Пашку хаос оказался пугающе заразным, но управляемым, сработав как идеальный катализатор для ускорения их безнадежного проекта. Сергей, человек-инструкция, окончательно понял: инструкция — это лишь карта, а местность давно поменялась. И иногда, чтобы пройти болото, карту нужно пустить на растопку.
— Николай Петрович занят, — бросила Валентина, не прекращая пулеметную очередь по клавишам. — У него селекторное с министерством.
— Я подожду, — спокойно ответил Липатов.
Он достал из кармана носовой платок — уже третий за день, — промокнул лоб и снова положил руки на папку.
В рукаве у него имелся железобетонный козырь. Он точно знал, что в конце квартала у «Счетмаша» горят показатели по выпуску товаров народного потребления — ТНП. Это было проклятие всех оборонных и приборостроительных заводов. Сделал ракету — молодец, но где твои кастрюли? Сделал кассовый аппарат — отлично, но где детские игрушки? План по «ширпотребу» висел дамокловым мечом над премией всего руководства.
Дверь кабинета приоткрылась, оттуда высунулась голова начальника цеха пластмасс, красная и потная.
— Валя, воды! — хрипнул он и исчез обратно.
Валентина тяжело вздохнула, встала, взяла графин и поплыла в кабинет. Дверь на секунду осталась открытой. Оттуда донесся голос Рябова — густой, раскатистый бас, в котором звенели нотки истерики:
— …Да где я тебе возьму полистирол?! У меня план горит, а ты мне про лейки для огорода!
Липатов чуть улыбнулся уголками губ. Момент настал.
Когда Валентина вышла, он встал. Не резко, а плавно, с достоинством. Подошел к столу секретаря.
— Валентина Ивановна, — мягко произнес он. — Передайте, пожалуйста, Николаю Петровичу, что я могу решить его проблему с лейками. И с полистиролом. И с планом по ТНП.
Валентина замерла, не донеся руку до каретки пишущей машинки. Она смерила Липатова долгим взглядом поверх очков — впервые за три часа удостоив его осмысленного внимания и перестав считать элементом казенного интерьера.
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Пять минут. Если я соврал — больше вы меня здесь не увидите.
Она колебалась секунду. Потом нажала кнопку селектора.
— Николай Петрович, тут этот… владимирский. Говорит, что знает, как закрыть план по ширпотребу.
Тишина в динамике длилась вечность. Потом раздался щелчок и усталый рык:
— Пусть заходит. Но если это опять про его железки — я его лично в прессе расплющу.
Кабинет директора завода «Счетмаш» Николая Петровича Рябова был похож на капитанский мостик корабля, идущего ко дну. Стол был завален чертежами, накладными, образцами бракованных деталей и пустыми стаканами из-под чая. В углу гудел напольный вентилятор, гоняя горячий воздух по кругу, но прохлады это не приносило.
Рябов сидел за Т-образным столом, расстегнув ворот рубашки и ослабив галстук. Он выглядел измотанным. Напротив него сидел начальник пластмассового цеха, похожий на провинившегося школьника.
— Ну? — Рябов поднял на Липатова тяжелый взгляд. — У тебя пять минут. Время пошло.
Липатов подошел к столу, не спрашивая разрешения сесть. Он положил папку перед директором и раскрыл её.
Внутри лежал не чертеж. Внутри лежал документ.
— Николай Петрович, — начал Сергей, и голос его звучал неожиданно твердо для человека, который провел три часа в коридоре. — Я изучил вашу отчетность по форме 1-ТНП за прошлый квартал. Вы не выполняете норму по выпуску товаров народного потребления на двенадцать процентов. Это лишение квартальной премии для всего ИТР и выговор по партийной линии лично вам.
Рябов побагровел.
— Ты что, ревизор? Ты кто такой, чтобы в моих отчетах копаться?
— Я инженер-конструктор, которому нужна пластмасса, — спокойно парировал Липатов. — И я предлагаю сделку.
С этими словами Липатов извлек из папки сложенный вчетверо лист ватмана и расстелил его прямо поверх директорских бумаг. На чертеже был изображен блок клавиатуры для «Сферы-80». Только вот подпись в угловом штампе гласила: «Приставка клавишная бытовая „Электроника“» вместо привычного «Узла ввода».
— Что это? — Рябов прищурился.
— Это ваше спасение, — Липатов ткнул пальцем в чертеж. — Смотрите. Вы утверждаете, что у вас нет литьевых мощностей на наши кнопки. Потому что все термопластавтоматы льют детали кассовых аппаратов «Ока». Но кассовый аппарат — это промтовар. А это… — он обвел рукой чертеж, — это Товар Народного Потребления.
Рябов хмыкнул, потянувшись за папиросой.
— И что? Пластмасса-то одна и та же. Лимиты не резиновые.
— А вот тут, Николай Петрович, начинается магия бюрократии, — Липатов позволил себе тонкую, почти хищную улыбку.
— Согласно постановлению Совмина номер 214, предприятия имеют право использовать отходы основного производства для выпуска ТНП сверх лимитов.
— Какие отходы? — вмешался начальник цеха пластмасс. — У нас отходы — стружка да обрезки.
— Именно, — кивнул Липатов. — Пластмассу мы берем из отходов литья кожухов ваших касс.
Рябов хмыкнул, прикуривая папиросу.
— Освоение? Двести железок и жменя пластмассы мне план не закроют. Это копейки.
— Это не копейки, Николай Петрович. Это «Высокотехнологичное устройство ввода бытовое». По номенклатуре Госснаба освоение нового сложного электронного ТНП дает вашему заводу повышающий коэффициент к отчетности. Бумажный вес этой разработки перекроет весь ваш недобор по ширпотребу. А мы вам дарим готовые ТУ и чертежи.
Начальник цеха пластмасс открыл было рот, чтобы возмутиться, но Рябов властным жестом заставил его замолчать. Рябов перестал барабанить пальцами по столу. В глазах директора зажегся хищный, цепкий интерес матерого номенклатурного работника, внезапно углядевшего спасительную бюрократическую лазейку.
— Продолжай, — скомандовал он.
— Мы оформляем эту партию как вашу опытную разработку, — чеканил Липатов. — Это дает вам: а) закрытие плана по ТНП за счет повышающего коэффициента, б) премию за экономию материалов, в) официально оформленное рацпредложение, под которое вы с чистой совестью выпишете себе квартальную премию. Взамен вы прямо сейчас даете команду инструментальному цеху выфрезеровать форму-времянку. И отлить на термопластавтоматах три тысячи пластмассовых толкателей для герконов. А колпачки с алфавитом мы возьмем готовые, от ваших электрических пишущих машинок. Ну и магниты со склада.
Рябов тяжело посмотрел на него.
— Железо и пластмассу дам, это мусор. Пружины выпишу. Но если вы у меня хоть один транзистор или геркон попросите — выгоню взашей. Электроника у меня фондируется до штуки.