Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 25)

Они сидели на полу, окружённые результатами своей ночной смены.

Коробка с надписью «ГОДНЫЕ» была тяжёлой, полной до краёв. В ней, переливаясь в утреннем свете тысячами стеклянных бликов, лежало будущее клавиатуры.

Коробка «БРАК» тоже была полна, но её судьба — помойка.

Липатов попытался встать и застонал. Колени хрустнули, спина отозвалась острой болью.

— Старость — не радость, — прокряхтел он, опираясь рукой о край кровати.

Пашка вскочил легко, хотя темные круги под его глазами напоминали боевую раскраску енота.

— Ну что, шеф? Сколько там?

— На глаз — тысячи три, — оценил Липатов. — Статистика подтвердилась. Около шестидесяти процентов выхода годных. Это невероятно высокий процент для брака. Значит, на заводе нарушена технология вакуумирования, либо просто гонят план, списывая всё подряд.

— Нам же лучше, — Пашка потянулся, хрустнув суставами. — Значит, у нас есть неисчерпаемый источник халявы.

Липатов подошёл к окну. Он глубоко вдохнул, выгоняя из лёгких табачный дым.

— Теперь самое сложное, — сказал он, глядя на просыпающийся город. — Спрятать это добро от комендантши общежития, пока мы будем на заводе. Если она увидит гору казённых деталей, вызовет милицию.

— В карманах обратно не унесём, — заметил Пашка. — Придётся паковать в сумки и делать вид, что это… ну не знаю… калужские пряники?

— Пряники, которые звенят стеклом, — усмехнулся Липатов. — Нет. Поступим хитрее. У меня есть папка с чертежами. Свернём из ватманов тубусы и засыплем герконы внутрь рулонов. Никто не разворачивает чужие чертежи. Это святое.

Пашка посмотрел на него с восхищением.

— Сергей Дмитриевич… Да вы опасный человек. Несун высшей категории.

— Я не контрабандист, Павел. Я начальник отдела, который обеспечивает безопасность материально-технической базы проекта. Иди спать. Нам через три часа на завод. К директору формы для толкателей выбивать, чтобы было куда эту начинку вставлять.

Пашка рухнул на кровать прямо в одежде и захрапел через десять секунд. Липатов еще минуту стоял у окна. Он чувствовал дикую усталость, но вместе с ней — странное, давно забытое чувство удовлетворения. Он посмотрел на свои грязные руки. Черные от графита и пыли пальцы. Впервые за много лет ему не хотелось их немедленно вымыть. Эта грязь была честной. Он подошел к коробке с герконами, взял горсть. Они были холодными и гладкими. «Клавиши, — подумал он. — У нас будут клавиши. Настоящие, вечные, магнитные».

Он улыбнулся своему отражению в тёмном стекле окна, поправил очки и пошёл ставить будильник. Правила правилами, а начальник ждать не будет.

Глава 14. Александров: оптопара

Заводская библиотека города Александрова пахла так, как, наверное, пахнет само Время, если бы его можно было переплести в картон и поставить на полку. Это был сложный, многослойный аромат: сухой бумажной пыли, высыхающего столярного клея, старой кожи и, едва уловимо, машинного масла, которое, кажется, пропитывало здесь даже стены.

Наташа Рогова сидела за массивным дубовым столом, покрытым зеленым сукном. Сукно было старым, местами протертым до белизны, а кое-где хранило чернильные пятна — следы инженерных баталий прошлых десятилетий. За окном, забранным кованой решеткой, солнце плавило асфальт заводского двора, но здесь, в царстве каталогов и тишины, царила прохладная, почти церковная полутьма.

Напротив Наташи спал Олег Тимофеев. Надо отдать ему должное — профессионально. Сидя, подперев щеку кулаком, с открытой перед ним подшивкой журнала «Радиоэлектроника за рубежом» за 1974 год. Его дыхание было ровным, а на лице застыло выражение глубокой скорби по бесцельно прожитым часам.

Наташа любила такие библиотеки. В них было что-то фундаментальное, незыблемое. Чтобы получить нужную информацию, здесь требовалось совершить целый ритуал. Сначала — деревянные ящички каталога с отполированными тысячами рук латунными ручками. Внутри — плотно сбитые ряды желтоватых картонных карточек, исписанных каллиграфическим почерком или отпечатанных на машинке с вечно западающей буквой «е». Перебирая их, Наташа чувствовала себя золотоискателем. Затем — заполнение бумажного требования: шифр, автор, название, твоя фамилия и дата. Строгая библиотекарша — обычно женщина неопределенного возраста с пуховой шалью на плечах, несмотря на духоту на улице — забирала листок и скрывалась в лабиринтах стеллажей, откуда тянуло старой типографской краской, сургучом и вечностью. И вот, наконец, тяжелый том ложится на стол, поднимая крошечное облачко пыли. Это вам не просто спросить коллегу; это труд, который делал найденное знание по-настоящему ценным. Наташа вспомнила, как в студенческие годы они часами просиживали в «ленинке», выискивая крупицы информации в иностранных журналах. Здесь, на заводе в Александрове, библиотека была попроще, но дух в ней царил тот же — дух тихого, почти подпольного инженерного поиска.

Наташа вздохнула и поправила очки. В отличие от Олега, она не могла позволить себе роскошь отчаяния. Их командировка на Александровский радиозавод, флагман советского телевизоростроения, зашла в тупик. Местные инженеры, суровые мужчины, привыкшие мыслить категориями миллионов штук и пятилеток, смотрели на идею превращения телевизора в экран для ЭВМ как на блажь.

— Деточка, — сказал ей вчера главный конструктор по шасси, вытирая руки ветошью. — У нас унификация. У нас план. Врезать видеовход? Да вы знаете, что если бабушка в деревне Нижние Петушки сунет туда спицу, её убьет? У нас «земля» на корпусе гуляет, как пьяный боцман по палубе.

Это была правда. Схема питания советских телевизоров, особенно унифицированных моделей, была вещью в себе. Разность потенциалов между шасси телевизора и реальным заземлением (если оно вообще было в советской квартире) могла достигать ста вольт. Подключить к этому ЭВМ — значило либо сжечь ЭВМ, либо, что хуже, поджарить пользователя.

Нужна была развязка. Полная. Абсолютная. Гальваническая.

Наташа перелистнула страницу справочника «Новые полупроводниковые приборы». Страницы шуршали громко, как сухие листья.

Трансформаторная развязка? Громоздко. Видеосигнал — это широкий спектр частот, от 50 Герц до 6 Мегагерц. Намотать такой трансформатор — искусство, граничащее с шаманством. Он будет стоить дороже самого видеовхода.

Конденсаторы? Ненадежно. Пробьет — и привет, бабушка из Нижних Петушков.

Её взгляд скользнул по строчкам оглавления. Она целенаправленно искала подтверждение их вчерашней догадке. И нашла.

«Оптоэлектронные приборы коммутации».

Наташа придвинула книгу ближе, щурясь в сумерках читального зала.

«АОТ101. Оптрон транзисторный. Предназначен для гальванической развязки электрических цепей… Напряжение изоляции: до 1000 Вольт. Время переключения…»

Она провела пальцем по схеме. Светодиод светит на фототранзистор. Между ними — пустота. Прозрачный компаунд. Никаких проводов. Никакого электрического контакта. Свет переносит информацию, но ток при этом не проходит.

— Вот они, Олег, — прошептала она. — То, о чем мы говорили вчера. Оптроны существуют в советском исполнении. И параметры подходят.

— Олег, — позвала она шепотом.

Тимофеев не шелохнулся.

— Олег! — Наташа пнула его носком туфли под столом.

Инженер-тестировщик вздрогнул, едва не уронив голову в журнал, и мутным взглядом уставился на Наташу.

— А? Что? Обед?

— Проснись. Я нашла их. Оптроны.

Олег потер лицо ладонями, оставляя красные следы на щеках.

— Наташа, одно дело теория, другое — живое железо. Их поди еще в природе не существует.

— Это реальность, — Наташа развернула к нему справочник, постукивая ногтем по схеме АОТ101. — Смотри. АОТ101. Выпуск начат. Гальваническая развязка абсолютная, частота до мегагерца. Это наше решение.

— Допустим, — Олег окончательно проснулся и скептически прищурился. — И где мы их достанем в Александрове? В гастрономе, между килькой в томате и березовым соком?

Наташа откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разгорается азарт охотника.

— Ты забыл, где мы находимся, Олег. Это завод-город. Тут делают не только телевизоры «Рекорд». Тут есть цеха, куда вход только по спецпропускам. И есть оборудование.

— И что? Мы пойдем в первый отдел и скажем: «Товарищи чекисты, отсыпьте нам горсть секретных деталей для подпольной ЭВМ»? Нас даже не расстреливают, нас просто засмеют.

— Нет, — Наташа улыбнулась. Улыбка у неё вышла немного хищной, совсем не подходящей для скромного инженера. — Мы пойдем не к чекистам. Мы пойдем к ремонтникам.

Олег вопросительно поднял бровь.

— Я видела в коридоре заводоуправления график пусконаладочных работ, — пояснила она. — В третьем цеху ставят новую линию станков с ЧПУ. Немецкие, кажется. Или наши, по лицензии. Там вся автоматика на гальванической развязке. Тиристорные приводы, датчики… Там должны быть оптроны. И там должны быть люди, которые эти станки чинят.

Олег смотрел на неё с нарастающим уважением, смешанным с ужасом.

— Рогова, ты страшная женщина. Ты мыслишь как снабженец. Это заразно?

— Собирайся, — она захлопнула справочник, подняв облачко пыли. — И захвати свой паяльник. Он нам понадобится.

Они шли по территории завода, которая сама по себе представляла отдельный город с запутанной географией. Мимо бесшумно проносились желтые электрокары, груженные фанерными ящиками, в воздухе висела плотная смесь запахов разогретого мазута, горячего асфальта и столовского борща — время неумолимо шло к обеду. На кирпичной стене одного из корпусов выцветал на солнце гигантский плакат «Решения XXV съезда КПСС — в жизнь!». Из открытых окон цехов доносился гул штамповки и бодрые позывные радио «Маяк».