Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 22)
Есть! То, что нужно. Сокровище.
Он вытащил бокорезы из кармана.
Маленький металлический цилиндрик упал ему в ладонь.
Второй.
Руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. Это было похоже на разминирование бомбы, только наоборот.
— …и навозом, обязательно коровяком подкормить! — вещал вахтер. — Азот нужен, Любочка, азот!
Третий транзистор.
Четвертый.
Пятый — на запас.
Громов сунул добычу в карман брюк. Приложил крышку обратно. Закручивать все четыре винта времени не было. Он наживил два верхних, затянул их пальцами, а потом довернул пятаком.
Опустил брезент.
Выдохнул.
Он уже собирался отступать к автомату с газировкой, как вдруг услышал звук, от которого у любого сотрудника КБ холодело внутри.
Стук каблуков. Твердый, уверенный шаг. Не женский.
По лестнице поднимался Виктор Петрович Седых.
Громов замер. Он стоял посреди коридора, возле раскуроченного прибора, с грязными руками и виноватым видом. Бежать было некуда. Автомат с газировкой был слишком далеко.
Седых вынырнул с лестничной клетки. Он был в своем неизменном сером костюме, с папкой под мышкой. Увидев Громова, он замедлил шаг. Его брови поползли вверх.
— Громов? — голос начальника был скрипучим и неприятным. — А вы почему не на рабочем месте? Прохлаждаетесь?
Евгений почувствовал, как транзисторы в кармане начинают жечь ногу.
— Никак нет, Виктор Петрович. Воздухом дышу. Душно в лаборатории, мозги кипят. Проветриваюсь.
Седых подошел ближе. Его взгляд скользнул по брезенту осциллографа, потом по рукам Громова. Евгений мысленно проклял все: на пальцах остались следы пыли и смазки.
— Воздухом, говорите? — Седых прищурился. — А руки почему грязные? Уголь разгружали?
Громов лихорадочно искал оправдание. Сказать правду — подставить всех. Сказать, что курил — получить выговор.
— Пыль протирал, — выпалил он первое, что пришло в голову. — Увидел, что прибор пыльный стоит, непорядок. Социалистическая собственность все-таки. Решил смахнуть.
Седых посмотрел на него как на умалишенного. Программист, который добровольно протирает пыль со списанного хлама? Это было настолько нелепо, что могло сойти за правду. Или за издевательство.
— Странные у вас понятия о гигиене труда, Громов, — процедил начальник. — Лучше бы вы так код писали, как пыль протираете. Сроки горят, министерство требует отчета, а они по коридорам шляются. Марш работать!
— Слушаюсь, Виктор Петрович! — Громов вытянулся чуть ли не по стойке смирно.
Седых фыркнул и прошел мимо, направляясь к кабинету директора. Он даже не взглянул на вахтера, который все еще рассказывал Любе про преимущества куриного помета перед коровьим.
Как только спина начальника скрылась за поворотом, Громов обмяк. Ноги стали ватными.
Он подал Любе знак рукой — резкий взмах: «Уходим».
Люба, увидев сигнал, тут же свернула беседу:
— Ой, спасибо огромное, Михаил Игнатьевич! Я все записала! Побегу, а то работа стоит!
Она догнала Евгения уже у дверей лаборатории.
— Ну? — прошептала она, хватая его за рукав. — Взял?
Евгений молча похлопал себя по карману. На его лице играла широкая, немного безумная улыбка человека, который только что ограбил банк и вышел сухим из воды.
— Добыча у нас, — сказал он. — Пошли паять, Бонни. Клайд сегодня в ударе.
В лаборатории снова закипела работа. Но теперь это была совсем другая работа. Не унылое перебирание неликвидов, а священнодействие.
Громов высыпал на стол пять транзисторов КТ316. Они были грязные, с остатками лака на ножках, но для инженеров эти металлические «шляпки» сияли ярче бриллиантов.
— Спирт! — скомандовал Евгений, как хирург на операции.
Люба подала флакончик с техническим спиртом и ватку.
Громов аккуратно протер металлические корпуса деталей, очищая их от вековой пыли. Маркировка КТ316 стала видна отчетливо.
— Теперь выпаиваем старые, — он пододвинул плату к Любе. — Твой выход, Ветрова. Я в навесном монтаже как слон в посудной лавке, а тут ювелирная работа нужна.
Люба взяла паяльник. Запах канифоли снова наполнил комнату, но теперь он казался сладким запахом победы.
Евгений сидел рядом, затаив дыхание. Он смотрел, как тонкие, но уверенные пальцы Любы демонтируют старые транзисторы из переплетения проводов «паука».
— Жень, — тихо спросила она, не отрывая взгляда от текстолита. — А ведь мы, по сути, украли.
Громов усмехнулся.
— Люба, запомни одну важную вещь. В Советском Союзе нельзя украсть. Все вокруг колхозное, все вокруг мое. Мы просто переместили материальные ценности из точки простоя в точку наивысшей эффективности. Это не кража. Это рационализация.
Она аккуратно вставила новый транзистор в переплетение проводов навесного монтажа.
— К тому же, если эта ЭВМ заработает… Если мы запустим её в серию… — продолжил Громов. — Страна получит миллионы рублей экономии. Мы окупим эти детали в миллиард раз.
Люба прикоснулась жалом паяльника к ножке. Олово пшикнуло, блеснуло серебром и застыло идеальным конусом.
— Готово.
Через десять минут операция была завершена. Все четыре транзистора в видеоусилителе были заменены её ловкими руками.
— Ну, момент истины, — Громов вытер пот со лба тыльной стороной руки. — Подключай.
Люба подсоединила питание. Щелкнула тумблером.
На экране старого лабораторного монитора, к которому был подключен макет, появились символы.
Это был тот же текст, что и раньше. Тестовая строка: «ВНИИ-ЭЛЕКТРОНМАШ 1978».
Но как он изменился!
Раньше буквы были расплывчатыми, с длинными «хвостами» и размазанными краями. Теперь они стояли четко, как солдаты на параде. Каждый пиксель был на своем месте. Вертикальные линии были тонкими и резкими. Никакого «мыла».
— Смотри, — прошептал Громов, тыча пальцем в экран. — Видишь букву «Ш»? Видишь зазоры между штрихами? Они чистые! Черный — это черный, белый — это белый.
Люба сняла очки, протерла их и снова надела.
— Красиво… — выдохнула она. — Как в книге напечатано.
— Это не просто красиво, Люба. Это читаемо. Это значит, что мы можем выводить даже не 32, а 64 символа в строке. Мы можем сделать программу для набора и правки текста. Мы можем делать таблицы.
Евгений откинулся на спинку стула, чувствуя, как отпускает напряжение. Он был грязный, уставший, он только что совершил мелкое хищение и наврал начальнику.