Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 20)
Олег замер. Шестеренки в его мозгу, заклинившие от шока, со скрежетом провернулись.
Светом.
Оптопара.
— Оптронная развязка, — медленно произнес он. — Светодиод светит на фототранзистор. Электрического контакта нет. Сигнал передается светом. Даже если на одной стороне тысяча вольт, на другую ничего не перейдет.
Он посмотрел на Наташу так, словно видел её впервые.
— Наташка… Ты гений.
— Я просто вспомнила, как нам читали лекцию про автоматику в шахтах, — она пожала плечами, смутившись. — Там нельзя искрить, поэтому всё через оптику.
— У нас нет оптронов, — тут же включился внутренний скептик Олега, но это был уже конструктивный скептицизм. — Они дефицит. АОТ101, например… Их днем с огнем не сыщешь.
— А мы сделаем, — Наташа улыбнулась. — Светодиод у нас есть? На плате индикации. Фотодиод? Можно попробовать найти что-то в датчиках… Из чего можно достать фотоэлемент?
— Фоторезистор, — Олег начал лихорадочно соображать, забыв про боль в руке. — Или фотодиод ФД-2. Они есть в магазинах радиодеталей. Или… Трансформатор!
Он ударил себя по лбу здоровой рукой.
— Зачем нам оптика? Это же видеосигнал! Переменный ток! Мы можем намотать маленький импульсный трансформатор. Колечко ферритовое. Десять витков первички, десять вторички. Он пропустит сигнал, но отсечет постоянную составляющую и фазу! Гальваническая развязка!
Он вскочил со стула, едва не опрокинув свечу.
— Трансформатор! Как я мог забыть про трансформаторы? Это же классика!
Он схватил тестер, который валялся на столе.
— Так. Сначала проверим масштаб катастрофы.
Он переключил тестер в режим прозвонки и ткнул щупами в контакты вилки.
Стрелка даже не шелохнулась, оставшись на бесконечности.
— Обрыв по входу. Сгорел предохранитель, а может, и диодный мост за собой потянул. Это чинится.
Потом он полез щупами внутрь, к видеоусилителю.
— Транзистор… — он затаил дыхание. — Эмиттер-База… Звонится накоротко. Пробит. КТ315 мертв. Царствие ему небесное.
— У нас есть запасные? — деловито спросила Наташа.
— Полный карман. КТ315 — это как грязь, они везде. — Олег выпрямился. Его лицо в свете свечи казалось зловещим, но счастливым. — Наташа, мы его оживим. Я поменяю транзистор, восстановлю блок питания. Но подключать будем только через трансформатор. У меня где-то было кольцо от старого фильтра…
В коридоре послышались тяжелые шаги и недовольный голос дежурной по этажу:
— Кто тут хулиганит? У кого чайник замкнуло? Тимофеев, опять вы?
Олег и Наташа переглянулись. В темноте, при свете одной свечи, в комнате, пахнущей гарью, они вдруг почувствовали себя заговорщиками. Сообщниками в преступлении против скуки и энтропии.
— Молчи, — шепнул Олег. — Скажем, что спали.
— И свечку жгли во сне? — хихикнула Наташа.
Олег посмотрел на неё. В этот момент она показалась ему самой красивой женщиной в Советском Союзе. С перепачканными сажей руками, в мятом халате, с блестящими от азарта глазами.
— Ладно, — сказал он громче, обращаясь к двери. — Извините! Лампочка перегорела!
Дежурная что-то проворчала и потопала дальше, к электрощитку.
Олег снова сел за стол. Адреналин отпускал, и наваливалась страшная усталость. Но это была приятная усталость. Усталость человека, который совершил ошибку, выжил и понял, как её исправить.
— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на Наташу.
— За что? — она снова села на кровать, кутаясь в плед.
— За то, что не дала мне сойти с ума. И за идею с развязкой.
— Мы команда, Олег, — просто ответила она. — А в команде один паяет, другой держит свечку. Буквально.
Они сидели в темноте, слушая шум дождя за окном. Света все не было. Но Олегу уже не нужна была электрическая лампочка, чтобы видеть путь.
Завтра он намотает этот чертов трансформатор. И у них будет картинка. Четкая, стабильная и безопасная.
— Наташ, — позвал он через минуту.
— М?
— А пряники у нас остались? Есть хочется, сил нет.
— Остались, — в голосе Наташи слышалась улыбка. — Иди сюда. В темноте вкуснее.
Олег отложил тестер и шагнул к кровати, ориентируясь на тепло.
Искра погасла, но теперь в комнате горел другой свет. Свет понимания. И маленькая восковая свеча.
Глава 12. Штаб: Охота на транзисторы
Июньское солнце 1978 года, игнорируя все нормы социалистического общежития и охраны труда, жарило стены института «НИИ Электронмаш» с энтузиазмом стахановца. В лаборатории КБ-3, расположенной, по злой иронии судьбы, на солнечной стороне, атмосфера напоминала перегретую баню, в которой кто-то забыл выключить паяльники. Впрочем, их никто и не забывал. Паяльники работали. Они вносили свой посильный вклад в энтропию вселенной, добавляя к летнему зною едкий, сладковатый аромат канифоли и нагретого гетинакса.
Евгений Громов сидел за столом, уткнувшись лбом в сложенные домиком ладони. Перед ним, как насмешка над здравым смыслом, лежал макет видеоадаптера — тот самый «паук», которого они с такой любовью сплели пару ночей назад. Теперь «паук» был мертв, или, по крайней мере, парализован.
— Жень, ну не молчи, — голос Любы Ветровой звучал откуда-то из-за спины, тревожный и вибрирующий, как перетянутая струна. — Скажи что-нибудь. Мы спалили выходной каскад?
Громов медленно разнял ладони и поднял глаза на коллегу. Люба выглядела так, словно готовилась к расстрелу: очки сползли на самый кончик носа, выбившаяся из прически прядь волос прилипла к влажному лбу, а в руках она судорожно тискала пустую коробочку из-под радиодеталей.
— Нет, Любаша, мы ничего не спалили, — глухо произнес Евгений, доставая из пачки сигарету «Ява». Курить в лаборатории было строжайше запрещено, но в такие моменты даже портрет Брежнева на стене, казалось, понимающе щурился. — Просто физику не обманешь.
Люба сняла очки и устало потерла переносицу.
— Уперлись мы, Жень. И не в коде, а вот в этом паршивце, — она ткнула карандашом в оранжевый транзистор на плате.
— В КТ315? — Евгений непонимающе нахмурился. — Так у него же по справочнику граничная частота сто мегагерц! Куда больше-то для нашего видеосигнала?
— Граничная частота — это «сферический конь в вакууме», для идеальных условий, — терпеливо объяснила Люба. — А в нашей реальной схеме его собственная емкость заваливает все резкие перепады напряжения. Глянь на осциллограф. Твой программный импульс должен быть прямоугольным, как кирпич, а транзистор делает из него пологий холм. Он физически не успевает быстро открыться и закрыться. Телевизор «видит» этот размазанный холм вместо четкой границы пикселя, отсюда и «мыло» на экране.
Евгений перевел взгляд с телевизора на зеленую кривую осциллографа. То, что в его коде было идеальной математической единицей, транзистор превращал в бесформенную кляксу.
— И что делать? — Евгений выпустил струю дыма в потолок. — Менять схему?
Она ткнула карандашом в схему на листе миллиметровки.
— Менять тип транзисторов. Параметры КТ315 такие, что картинка всегда будет манной кашей. Нам нужны высокочастотные импульсные КТ316. У них емкости намного меньше. Они переключаются быстрее, чем наша бюрократия обрабатывает заявки.
— Так в чем проблема? Давай возьмем их, — простодушно предложил Евгений.
— «Давай возьмем». Святая простота. Жень, ты сегодня был на складе, когда резисторы выбивал. Видел там что-то ценное?
— Я был. Я совершил это паломничество. Я улыбался кладовщице Нине Степановне так, что у меня свело скулы. Пытался выпросить хоть что-то из военной приемки. И знаешь, что она мне сказала?
Евгений сделал театральную паузу, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу из консервной банки.
— Нина Степановна сказала: «Мальчики, берите что дают. У меня по накладной просто „Транзистор КТ315“, без литер». Как говорится, славься, НТР. Говорят, она ускоряет производство. И правда: раньше мы ждали отказ месяц, а теперь я за пять минут точно узнал, что детали нет и не будет. Так что, Любаша, официально у нас тупик. Мы не можем получить «быстрые» транзисторы легально.
Он грустно посмотрел на горсть оранжевых кирпичиков, рассыпанных на столе. Все они были маркированы буквой «Б» в уголке. Б — значит «Безнадежность». Или «Брак». Или «Болото».
— И что делать? — Люба опустилась на соседний стул. — Алексей Николаевич вернется к вечеру. Если мы не покажем ему четкие символы, он решит, что идея с телевизором провальная. А это План Б. У нас нет Плана В.