Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 18)

— Образец — это одна кнопка, Павел, — жестко ответил Липатов. — А мне нужно заказать три тысячи пластмассовых толкателей. Если я заставлю завод потратить материал и время, а потом окажется, что из этой кучи мусора работает только сотня герконов — я совершу должностное преступление. Растрату.

Липатов подошел к ящику, снимая пиджак.

— Я должен точно знать, что у нас есть три тысячи рабочих контактов. Мы заберем всё. Прямо сейчас. В несколько ходок. Набивай карманы, Павел.

Пашка не заставил себя ждать. Он начал сгребать герконы горстями, ссыпая их в бездонные карманы своих рабочих штанов. Звук пересыпающегося стекла напоминал шум прибоя.

Липатов тоже, преодолевая брезгливость и въевшийся страх перед нарушением правил, запустил руку в солому. Герконы были холодными и скользкими. Он набрал горсть и осторожно опустил во внутренний карман пиджака, туда, где обычно лежала авторучка и партбилет.

«Надеюсь, они не магнитятся к партбилету», — нервно пошутил он про себя.

— Хватит пока, — остановил он Пашку, когда карманы парня оттопырились так, что он стал похож на хомяка, готовящегося к зиме. Это первая ходка. Сбросим в общаге и вернемся с сумками.

— А нас с ними выпустят? — Пашка хлопнул себя по карману, и раздался предательский стеклянный хруст.

— Осторожнее! — прошипел Липатов, аккуратно поправляя свой оттопыренный карман. Для человека, который всю жизнь гладил стрелки на брюках через влажную марлю и раскладывал карандаши строго по твердости грифеля, происходящее было актом величайшего грехопадения. Грязное стекло пачкало подкладку любимого пиджака, кололо ребра и предательски звенело. — Иди плавно. Переноси вес с пятки на мысок. Как будто у тебя радикулит.

Пашка хихикнул, попытавшись изобразить воровскую походку, но тут же скривился от хруста в штанах и послушно перешел на старческое шарканье.

Они двинулись к выходу. Путь назад казался в два раза длиннее. Каждый шаг отдавался тихим шуршанием, похожим на звук сломанных маракасов. Липатову казалось, что он идет по минному полю, где мины — это его многолетняя безупречная репутация. Он, человек, цитирующий наизусть тома ЕСКД, сейчас крался по коридору, как банальный заводской несун. Но нащупывая сквозь ткань холодные стеклянные трубки, он с удивлением чувствовал, как липкий страх уступает место азарту. Это был шанс доказать себе, что он способен выйти за строгие рамки чертежа.

На проходной склада дядя Вася даже не повернул головы.

— «Спартак» проигрывает? — светски спросил Липатов, проходя мимо окошка и стараясь, чтобы пиджак не топорщился.

— Дуют, паразиты, — буркнул сторож. — Как есть дуют.

Они вышли на улицу.

Вечерняя Калуга встретила их мелким, противным дождем. Небо было серым, как заводской бетон. Но воздух казался сладким.

Липатов глубоко вдохнул. В левом кармане пиджака что-то кольнуло — видимо, ножка геркона проткнула ткань подкладки. Но он не поморщился.

— Сергей Дмитрич, — тихо сказал Пашка, когда они отошли на безопасное расстояние. — А ведь это будет вещь. Герконовая клавиатура. Она ж вечная. На ней можно хоть сто лет печатать.

— Если мы успеем перебрать их до утра, — буркнул Липатов, открывая зонтик. — Мне нужны твердые цифры для директора. Пока не досчитаем до трех тысяч рабочих штук — спать не ляжем.

Он посмотрел на свои руки. Они были серыми от пыли. Манжеты рубашки безнадежно испорчены. Но внутри, где-то под слоем усталости и страха, росло странное чувство. Азарт.

Он вдруг понял, что Морозов был прав. Иногда, чтобы создать что-то идеальное, нужно сначала залезть по локоть в грязь.

— Идем, — скомандовал он. — У нас впереди «веселая» ночь. Надо найти магнит помощнее. И технический спирт. Много спирта. Для протирки контактов, Кузьмин, а не для того, о чем ты подумал.

Пашка хохотнул, и в его карманах снова предательски звякнуло стекло.

Липатов покачал головой, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Глава 11. Александров: Искра и тьма

Гостиница «Рекорд» встречала своих постояльцев запахом, который можно было бы запатентовать как «Советский командировочный». Это была сложная, многослойная ольфакторная композиция: в основе лежала пыль ковровых дорожек, годами впитывавшая шаги постояльцев, средней нотой шла хлорка из санузла, а верхним аккордом звучала безнадежная сырость, просачивающаяся сквозь деревянные рамы окон.

За окном город Александров тонул в бесконечном, нудном дожде. Капли барабанили по жестяному отливу с ритмичностью метронома, отсчитывающего секунды уходящей жизни.

Олег Тимофеев сидел за шатким гостиничным столиком в номере Наташи, превращенным в полевую лабораторию, и чувствовал себя сапером, который пытается обезвредить мину с помощью столового ножа и зубочистки.

Перед ним стоял трофей. Телевизор «Юность-402».

Корпус из светло-серого полистирола, еще пахнущий заводом (и немного — складом брака), казался Олегу верхом эстетического совершенства. Это был не громоздкий деревянный гроб, вроде тех, что стояли в каждой советской квартире, а изящный, переносной прибор. Скругленные углы, ручка для переноски, хищный блеск выпуклого экрана. Если бы не упрямство Зинаиды Васильевны, этот красавец уже лежал бы на свалке, раздробленный в крошку.

— Ты уверен, что нам не стоит сначала просто включить его в розетку? — голос Наташи Роговой прозвучал из полумрака комнаты, где она сидела на кровати, поджав ноги.

Олег не обернулся. Он был занят священнодействием. В правой руке он держал паяльник — свой личный, сороковаттный, с жалом, заточенным под иглу, который возил с собой как талисман. В левой — пинцет.

— Наташа, — наставительно произнес он, не отрывая взгляда от платы, извлеченной из корпуса телевизора. — Включить его в розетку может любой дурак. И увидеть там «Лебединое озеро» или рябь. Нам не нужно устройство отображения информации.

— Я понимаю, — вздохнула она. — Похоже, кроме кадровой развертки у него был еще один сюрприз — утечка на корпус. ОТК её не заметил.

— Кадровая развертка — это ерунда, — отмахнулся Олег. — Высохший электролит или пробитый транзистор в генераторе пилы. Я это поправлю за пять минут. Главное — кинескоп цел. И видеоусилитель.

Он аккуратно сдул струйку едкого дыма канифоли. Канифоль пахла лесом и детством, единственная уютная нота в этой казенной комнате.

Задача стояла амбициозная, но, как казалось Олегу, вполне решаемая. Стандартный телевизионный сигнал проходит через тюнер, потом через усилитель промежуточной частоты, потом через детектор, и только потом, очищенный от радиошума, попадает на видеоусилитель, который управляет пушкой кинескопа.

Вся эта цепочка — тюнер, УПЧ, детектор — была лишней. Это были посредники. Бюрократы от радиотехники. Они искажали сигнал, добавляли шумы, резали полосу частот. Олег ненавидел посредников.

— Мы будем врезаться напрямую, — пробормотал он, скорее себе, чем Наташе. — Минуя радиоканал. Прямо в базу выходного видеокаскада. Если картинка будет стабильной, значит, идея Морозова верна, и мы смело можем требовать от Зинаиды всю партию.

Он нашел на схеме, разложенной поверх полированной столешницы, нужную точку. Контрольная точка КТ-4. Вход видеоусилителя.

— Подай мне тот жгут проводов, пожалуйста, — попросил он. — И кусачки.

Наташа встала, пружины старой кровати жалобно скрипнули. Она подошла к столу, положила требуемое. В свете тусклой настольной лампы её лицо казалось бледным и уставшим.

— Олег, — тихо сказала она. — А это безопасно? Я имею в виду… напряжения там.

Олег фыркнул.

— Это «Юность», Наташа. Основной риск здесь — гальваника: как у них посажено шасси и где у нас общий провод. Нам нужно проверить это на одном подопытном экземпляре, иначе во Владимире мы сожжем все компьютеры разом.

Он лукавил, и знал это. Риск был, и немалый. Но сейчас в нем говорил азарт охотника. У него был автономный тестовый генератор видеосигнала — кусок текстолита с логическими микросхемами, эмулирующий работу «Сферы», который они специально спаяли перед отъездом. И был подопытный телевизор. Нужно было просто поженить их.

Два проводка. Земля и Сигнал.

— Смотри, — Олег показал пинцетом на дорожку на плате. — Вот здесь земля. Общий провод. А вот здесь — вход. Я сейчас подпаяю экранированный кабель, выведу разъем на заднюю стенку, и у нас будет первый в СССР самостоятельный экран.

Он зачистил концы провода. Медь блеснула в желтом свете лампы.

— Тебе помочь держать? — предложила Наташа.

— Нет, тут тонкая работа. Не дыши просто.

У неё питание без настоящего разделительного трансформатора, и шасси иногда оказывается под потенциалом сети. Я надеюсь, что в этом экземпляре «земля» окажется холодной.

Олег прикоснулся паяльником к точке «Земля» на плате телевизора. Припой послушно растекся блестящей лужицей. Он впаял оплетку кабеля.

Теперь центральная жила.

Он вытер пот со лба тыльной стороной руки. В комнате было душно, несмотря на дождь. Батареи, по какой-то безумной прихоти коммунальщиков, были чуть теплыми, хотя на дворе стояло лето.

«Теперь самое главное — развязка», — подумал он.

На секунду мелькнула тревожная мысль: шасси телевизора может быть под потенциалом сети. Но Олег отогнал её. Это ведь «Юность» — простая, но без разделительного трансформатора модель, где корпус часто под фазой.