Станислав Миков – Проект «Сфера-80»: в поисках юности (страница 17)
Пашка сунул руки в солому, разгребая её как заправский крестьянин.
— Ой! — вскрикнул он и отдернул руку. — Режется!
На пальце выступила капелька крови. Липатов мгновенно стал серьезным.
— Покажи. Стекло?
Пашка сунул палец в рот, а второй рукой аккуратно, двумя пальцами, выудил из соломы причину травмы.
Это была маленькая стеклянная трубочка зеленоватого цвета. Тонкая, как ампула для лекарства. Внутри неё виднелись два металлических волоска, которые почти касались друг друга, но не совсем.
— Геркон, — выдохнул Липатов.
Он взял ампулу у Пашки, поднес её к тусклому свету лампочки.
КЭМ-2. Герметичный контакт магнитоуправляемый. Золото и родий. Мечта любого радиолюбителя. Надежность — миллионы срабатываний. Никакого дребезга контактов, никакой пыли, никакой влаги. Вечная деталь.
— Их тут… — Пашка заглянул в ящик, глаза его расширились. — Сергей Дмитрич, их тут тысячи!
Липатов посмотрел на ящик. Потом на два других, стоящих под ним. Если они все полны… Это десятки тысяч герконов.
— Золотое дно, — выдохнул он. В его голосе звучало подозрение профессионала. — Паша, геркон КЭМ-2 — это фондируемая деталь. Внутри на контактах родий и золото. Завод получает их поштучно под госзаказ. Нам бы их в жизни легально не продали, даже если бы мы директора умоляли — за разбазаривание ЭКБ с драгметаллами сажают. А тут они валяются… Почему они здесь?
Он наклонился к боку ящика, ища сопроводительный лист. Бумага была приклеена силикатным клеем и наполовину съедена плесенью, но текст еще читался.
«Акт № 492-Б. Партия КЭМ-2. Брак по вакууму. Микротрещины в колбе. Залипание контактов. Подлежит утилизации путем дробления. Ответственный: нач. ОТК Зверев. Дата: 12.02.1976».
Ниже, прямо поверх старой бумаги, красным жирным было приписано: «На дробилку. 15.06. Утро».
Липатов выпрямился, чувствуя, как надежда, только что расправившая крылья, врезается в бетонную стену реальности. Он посмотрел на часы. Сегодня было четырнадцатое.
— Это мусор, Паша. Брак. И завтра в восемь утра его превратят в стеклянную пыль. Микротрещины — значит, внутрь попал воздух. Контакты начнут медленно окисляться, и через несколько месяцев такая деталь перестанет работать стабильно. А «залипание» — это вообще приговор. Нажимаешь клавишу «А», и она печатается бесконечно: ААААААА… Пока не стукнешь кулаком.
Пашка, однако, не выглядел расстроенным. Он вертел геркон в грязных пальцах, глядя на него как на драгоценный камень.
— Но они же целые с виду. Стекло звенит. Может, ОТК перестраховались? Знаете, как бывает: конец месяца, план горит, списали партию, чтобы новую получить…
— Инструкция есть инструкция, — отрезал Липатов, хотя внутри него червячок сомнения уже начал грызть гранитный монолит его принципиальности. — Если написано «брак по вакууму», значит, вакуума нет.
— А давайте проверим! — глаза Пашки сверкнули.
— Чем? У тебя есть магнитометр? Или вакуумная камера?
— У меня есть уши и смекалка! — Пашка метнулся к соседнему стеллажу, где валялись останки старых радиоприемников. Он схватил пыльный корпус какого-то динамика, ударил им об угол металлической полки. Карболитовый корпус раскололся, и Пашка выковырял из него кольцевой магнит.
Он вернулся к ящику, держа магнит как оружие.
— Смотрите.
Он взял геркон из ящика. Поднес магнит.
Тишина.
Пашка тряхнул геркон. Поднес магнит снова. Ничего. Металлические лепестки внутри колбы остались неподвижными, словно мертвые.
— Видишь? — сказал Липатов, чувствуя странное удовлетворение от своей правоты, смешанное с горечью. — Мертвые. Залипли или жесткость нарушена.
Пашка отбросил негодный геркон в солому и вытащил следующий.
Поднес магнит.
Звук был тихим, сухим, металлическим. Но в тишине склада он прозвучал как выстрел.
Лепестки внутри колбы сомкнулись. Пашка убрал магнит — они разомкнулись.
— Работает! — прошептал Пашка.
— Один из двух, — скептически заметил Липатов. — Пятьдесят процентов брака. Это недопустимо для серии. Представь клавиатуру, где работает только половина клавиш.
— Давайте еще, — Пашка уже вошел в азарт.
Он вытащил горсть — штук десять. Разложил их на ладони, грязной и мозолистой.
Третий —
Четвертый — тишина.
Пятый —
Шестой —
Седьмой — разбит (стекло хрустнуло в пальцах).
Восьмой, девятый, десятый — работают.
— Семь из десяти, — подсчитал Пашка. — Ну, шесть, если разбитый не считать. Сергей Дмитрич, это же больше половины!
Липатов снял очки, протер их краем пиджака. Мозг лихорадочно работал.
Шестьдесят процентов выхода годных.
В ящике, на вскидку, тысяч пять штук. Три ящика — пятнадцать тысяч.
Им нужно три тысячи.
Запас пятикратный.
— Это авантюра, — сказал он, надевая очки обратно. Мир снова стал четким, но от этого не менее пугающим. — Ты понимаешь, что это значит, Кузьмин?
— Что у нас будут клавиатуры? — радостно спросил Пашка.
— Это значит, что нам придется перебрать вручную пятнадцать тысяч стеклянных трубочек. Каждую. Проверить магнитом. Послушать звук. Отложить. Проверить тестером на сопротивление замкнутого контакта. Ты представляешь объем работы? Это каторга.
— Ну и что? — Пашка пожал плечами. — У нас две ночи есть, пока прессы штампуют основания. Сядем в общаге, чаю заварим… Я еще Серегу из третьей комнаты позову, он гитару настроить не может, а тут слух нужен…
Липатов смотрел на него и не узнавал себя. Месяц назад, в своем чистом КБ во Владимире, он бы написал докладную на того, кто предложил бы использовать детали со свалки. Он бы цитировал ГОСТ 15.001 и требовал сертификаты соответствия.
А сейчас он стоял в грязном складе, смотрел на ящик с мусором и думал о том, как лучше организовать конвейер по сортировке этого мусора.
Мир изменился. Или он изменился?
«Морозов бы одобрил, — мелькнула мысль. — Морозов бы вообще сказал, что это подарок судьбы».
— Ладно, — голос Липатова прозвучал глухо. — Но официально мы это взять не можем. По накладной нам это не проведут — это утиль. Если мы попросим выписать нам «три ящика мусора», нач. склада позвонит в Первый отдел и спросит, зачем инженерам из Владимира пятнадцать килограммов стеклянного боя.
— И что делать? — Пашка перестал улыбаться.
— Воровать, — спокойно сказал Липатов. Слово повисло в воздухе, тяжелое и неуютное. — Мы будем воровать мусор, Павел. Дожили.
— Да какое ж это воровство? — возмутился Пашка. — Это спасение социалистической собственности! Они ж его дробить собрались!
— Это хищение, статья 89 УК РСФСР. Но… — Липатов оглянулся. Склад был пуст. Сторож дядя Вася сидел в своей каморке на входе и, судя по звукам, смотрел хоккей по маленькому телевизору. Но у нас нет выбора. Завтра утром этот ящик пустят под пресс. А у меня завтра встреча с Рябовым. Я буду выбивать из него пластмассу на пятьдесят клавиатур.
— Так возьмем жменю для образца, и хватит! — предложил Пашка.