Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 43)
Другой известный случай имел место в Лондоне в сентябре 1978 года. Видный болгарский писатель Георгий Марков, бежавший в Великобританию в 1969 году, работал в Би-би-си, а также сотрудничал с радиостанцией „Свободная Европа”. Обычно он парковал свою машину возле моста Ватерлоо, неподалеку от здания Би-би-си.
Два часа спустя Марков начал жаловаться на озноб и лихорадку, словно он схватил сильную простуду. С каждым часом ему становилось все хуже. На следующий день его отвезли в больницу, а два дня спустя он умер.
Скотланд Ярд предпринял тщательное расследование обстоятельств смерти Маркова. Следствие сразу установило, что болгарский писатель был убит, и высказало подозрение, что убийство было совершено агентом одной из стран советского блока. Однако следствие затруднялось установить непосредственную причину смерти. Затем, во время вскрытия, из ранки на бедре Маркова был извлечен крошечный металлический шарик почти идеальной сферической формы. В течение нескольких долгих дней и ночей его изучали эксперты. С самого начала врачи предполагали, что шарик этот содержал некий необычный яд, но проблема состояла в том, чтобы узнать какой. В конце концов привлекли специалистов из секретной лаборатории, занимающейся разработкой защитного биологического оружия, и те определили, что это был рицин — редкий и смертельно опасный яд. Более действенный, нежели цианистый калий, рицин опасен еще и тем, что от него нет противоядий.
Маркова убили потому, что среди эмигрантов в Европе он был одной из самых ярких фигур. В программах на болгарском языке, которые транслировались „Свободной Европой”, он подвергал резкой критике болгарский режим и рассказывал своим слушателям о том, насколько коррумпировано руководство Болгарии. Его выступления приводили в ярость главу Болгарии Тодора Живкова, который опасался что разоблачения Маркова будут способствовать расширению диссидентского движения в Болгарии. Распоряжение об уничтожении Маркова было отдано в Софии. Перед этим, разумеется, за Марковым долго следили, изучая все его привычки. Его убили на улице, как раз напротив здания Би-би-си, где он работал.
Вряд ли есть основания сомневаться в том, что убийство это было одобрено КГБ. Сверхсекретные лаборатории КГБ постоянно трудятся над изобретением хитроумных видов оружия, таких, например, как зонтик-пистолет. Со времени убийства Маркова стало известно, что Советы изготовили несколько таких зонтиков. Чтобы связать Советы с убийством болгарского писателя, достаточно знать, что болгарский Комитет госбезопасности находится под полным контролем КГБ. Они работают вместе, рука об руку, и Гергий Марков был убит оружием, изготовленным КГБ.
Убийство Маркова не единственный пример использования зонтиков-пистолетов. Через десять дней после этого убийства при почти аналогичных обстоятельствах подвергся нападению в Париже другой болгарский эмигрант — Владимир Костов. Из спины его извлекли смертоносный сувенир — крохотный шарик из платино-иридиевого сплава, которым выстрелили в него в метро, когда он ждал поезда. Однако в этот раз количество рицина оказалось недостаточным — Костов выжил и продолжает бороться против режимов социалистических стран, входящих в советский блок.
Если КГБ сумеет узнать, где я живу, он постарается выяснить, где я регулярно бываю и потом пошлет команду убийц для подготовки покушения на меня. Методы КГБ разнообразны: похищение и последующая казнь похищенного, обставленная как самоубийство, „болгарский зонтик”, несчастный случай на улице… Изобретательность гебистских специалистов „мокрых дел” почти безгранична.
В США они вряд ли будут использовать для убийств своих нелегалов — слишком это рискованно. Для такой грязной работы они вполне могут завербовать местных уголовников. Или, что даже вероятнее, могут отдать соответствующий приказ кубинской службе безопасности, благо она находится на содержании КГБ и контролируется им. Я знаю, что среди тысяч кубинцев, перебравшихся несколько лет тому назад в Майами по соглашению между Фиделем Кастро и президентом США Картером, было много агентов кубинской охранки. В ожидании приказов из Гаваны этим агентам не составило никакого труда раствориться среди огромного числа говорящих по-испански жителей США.
Но меня не такого просто убить. В течение ряда лет я жил под вымышленным именем. Нелегко кому бы то ни было узнать, где я живу. Я довольно часто меняю место жительства и пока еще не разучился выявлять, есть за мной слежка или нет. В определенных пределах мне обеспечена защита, и я не слишком обеспокоен вопросом об угрозе моей жизни. Я не дрожу и не оглядываюсь назад, я слишком занят тем, что впереди — именно там, впереди, лежит моя линия фронта.
Тем не менее мне известно, что несколько раз КГБ пытался разыскать меня. Осенью 1983 года КГБ устроил так, чтобы несколько писем Натальи, миновав все рогатки, дошли до меня. КГБ рассчитывал, проследив их путь ко мне, узнать мой адрес. По соображениям безопасности, я не могу рассказать, как была обнаружена и нейтрализована эта уловка. Достаточно сказать, что план КГБ не сработал.
Следующая попытка найти меня была более драматического свойства, и мне просто повезло, что и она провалилась. Но я не сомневаюсь, что КГБ изобретет что-нибудь еще. Они намерены убить меня — я это знаю. Но я не часто думаю о смерти. Однако американцы часто спрашивает меня об этом.
„Что вы чувствуете, мистер Левченко, зная, что вас приговорили к смертной казни?”
Когда я предлагаю своим слушателям задавать вопросы, прежде всего, как правило, мне задают именно этот вопрос. Мне приходится слышать его так часто, что порой он приводит меня в негодование. Как-то недавно я пожаловался на это одной своей приятельнице.
— Иногда, — сказал я, — мне кажется, что кое-кто из этих людей был бы не против испытать легкий ужас при виде того, как неожиданно появившийся агент КГБ убивает меня на их глазах.
— Ты абсолютно неправ, Стан. Они спрашивают тебя об этом не из кровожадности. Ты что, не понимаешь, что для них ты — смелый человек, рискующий своей жизнью. И помни: ты слышал этот вопрос тысячу раз, но тот, кто задает его тебе, спрашивает впервые.
Она права, конечно. Мои слушатели и в самом деле вроде как стремятся выявить внешние признаки сходства между мною и ими, и потому я стараюсь всячески демонстрировать им, что я такой же, как они. На вопрос, обычный ли я человек, я отвечаю: конечно?
После того, как была отменена система прямой телефонной связи с СССР и я уже не мог дозвониться Наталье и сыну, я нашел личный канал для доставки им моих писем. В конце 1983 года КГБ был уже близок к тому, чтобы нащупать этот канал. В последних двух письмах Наталья призывала меня „прекратить выступать перед публикой” и ничего не писать о советской системе, поскольку „такие действия только вредят ей и сыну”. Подобные фразы были абсолютно ей не свойственны. А кроме того, Наталья могла только от КГБ узнать о моих выступлениях и о публикации моих статей. Мой прошлый опыт в такого рода делах не оставлял сомнений насчет того, что КГБ продиктовал ей слова этих писем. Я понял, что надо тут же прекратить эту переписку — не только в надежде, что тогда КГБ оставит Наталью и Александра в покое, но и потому, что, выследив маршрут писем Натальи, КГБ постарается обнаружить, где я скрываюсь.
Советская охранка со всех сторон обложила Наталью. У нее конфисковали практически все накопленное нами за долгие годы. Они заставили ее подписываться под глубоко чуждыми ей словами. Иные из ее писем они подправляли своей рукой. Я смирился с тем фактом, что в этой жизни уже никогда не увижу Наталью. Советские власти никогда не разрешат ей выехать за границу. Когда я еще несколько раз пытался что-то сделать ради ее выезда, мне было сказано, что она „отказалась от намерения эмигрировать из СССР”.
Я не могу смириться с тем, что у меня нет надежды вызволить из Советского Союза моего сына. Три года назад Александр пытался поступить в вуз, но КГБ велел директору вуза отклонить его заявление о приеме. Сейчас он в армии, где-то в Сибири. Логика подсказывает мне, что у меня практически нет никаких шансов вытащить его из Советского Союза, но мне трудно принять эту логику.
О, да, я — обычный человек. В достаточной степени человек, чтобы знать, что дорогие мне люди страдают из-за моих поступков, совершенных по идеологическим мотивам. Но я хочу, чтобы та сволота, что мучает их за-за меня, знала, что, несмотря на все угрозы, я буду по-прежнему говорить людям во всем мире правду о советской системе. Такую миссию предназначила мне моя судьба. На заключение сепаратного мира я не пойду.
Глава десятая
МОЯ ЖИЗНЬ В МОИХ СОБСТВЕННЫХ РУКАХ