Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 45)

Шли месяцы, и мною все более овладевало чувство неудовлетворенности. Я покинул Советский Союз ради обретения личной свободы, а тут оказался в ситуации, аналогичной той, советской. Миссис До терпеть не могла каких-либо советов, сколь бы незначительны они ни были. Всякий, не согласный с ней, тут же становился персоной нон грата. Ситуация осложнялась еще и финансовым положением фирмы. Служащим не платили вовремя, и мы, бывало, месяцами не получали жалованья.

В конце концов я решил потребовать некоторых разъяснений. В ходе очень острого и до грубости откровенного разговора я изложил ей свое мнение о ней самой и о ее корпорации.

— Спасибо за откровенность, — сказала она, когда я умолк, — но, думаю, пора вам точно узнать, почему именно я взяла вас к себе. Правда состоит в том, что мне было вас очень жаль. Вы были тогда, да и сейчас тоже, обречены на то, чтобы быть безработным. Ничего полезного никакой настоящей организации вы дать не можете. В действительности, Стан, для меня вы не более, чем случай чистой воды благотворительности.

— В вашей собственной организации полно людей, которые думают иначе, — парировал я. — Некоторые из них убеждены, что они не остались бы пару раз без жалованья, если бы вы позаботились о расширении клиентуры.

— Это моя компания — не забывайте этого! Я никому не позволю диктовать мне, как вести дела в моей компании. — От гнева она почти потеряла дар речи.

— Никто не собирается вам диктовать, — сказал я. — Но ваша манера отказывать людям в помощи приведет к тому, что вы развалите всю корпорацию и не дождетесь никакой помощи от нас.

— Знаете, что более всего выводит меня из себя? — От злости слова с трудом давались ей, она словно выплевывала их. — Я скажу это вам, мистер Левченко. Вы никогда, с самого начала, не понимали своей роли здесь. Вас взяли как „приманку” — не более того. Будь у вас голова на плечах, вы бы держались в тени, подальше от света, пока в вас не возникнет нужда. Я могла бы тысячу раз использовать вас, чтобы заполучить новых клиентов для компании. Но — нет! И ваша ситуация никак бы не зависела от этого — имею я новых клиентов или нет. Держите рот на замке и будьте полезны мне, Стан, — лично мне!

Покидая ее кабинет, я чувствовал себя подавленным. Услышать, как тебе говорят, что тебя всего-навсего бесцеремонно эксплуатируют для каких-то своих целей, — по крайней мере неприятно. Я не уверен, что способен найти слова для описания воздействия такого открытия на мое чувство собственного достоинства. Мне кажется, что те, кто ищут политического убежища в США, должны знать об этой опасности, особенно если это люди интеллектуального труда. В статье за подписью Пимэна Пиджмена, опубликованной 6 июля 1986 года в „Вашингтон пост”, говорится о том же самом. Я не знаю, как конкретно можно избежать такой эксплуатации, но эмигрантам, особенно из Советского Союза, следует знать о существовании такой опасности — опасности эксплуатации со стороны неразборчивых в средствах работодателей.

Так или иначе, я был очень расстроен, и меня все более одолевал гнев. В Америку меня привели серьезные политические мотивы, и я должен обладать свободой встречаться с кем хочу и вступать в контакты по своему усмотрению. Между тем, как миссис До обращалась со своими служащими, и способом мышления КГБ мне виделись определенные параллели. После столь откровенного разговора с ней, я в ее лице обрел безжалостного врага, и теперь мне предстояло заново обдумать свою ситуацию — как в смысле работы, так и в смысле своего будущего вообще.

Отказаться от гарантированного жалованья и снова приняться за поиски работы было нелегко. Но не для того прошел я через ад советского репрессивного общества, чтобы попасть в зависимость от работы, подавляющей мою личность, и от самодурствующего работодателя. Я начал искать какую-то другую работу, и вот после почти двухлетнего пребывания в корпорации миссис До я расстался с ней.

Мне надо было привыкнуть к массе новых явлений, но прежде всего — и труднее всего — давалось мне преодоление того, что я называл внедренным в меня рабским комплексом. Дело в том, что в Советском Союзе рядовой гражданин не обязан принимать многие решения, которые принимают люди на Западе, поскольку все там регулируется: где ему работать, где жить и что делать. Там нет безработицы, и каждый где-то да работает, даже если и получает гроши. В демократическом же обществе царит естественная и динамичная конкуренция. В системе свободного рынка каждый должен заботиться о себе сам, сам планировать свое будущее и сам искать себе работу. Это и есть личная независимость. В Америке не существует каких-то запретов или предписаний (кроме общепринятых) насчет того, как ты должен себя вести, где тебе работать и как жить.

Даже отношения между людьми тут не такие, как в Советском Союзе. В Америке большинство людей — как на работе, так и на досуге — ведут себя открыто и с чувством уверенности в себе. Тут довольно редко встречаешь людей, страдающих комплексом неполноценности, или таких, кто постоянно подавляет свои эмоции. Однако, как я обнаружил, именно эти комплексы я и „вывез” из Советского Союза. Вскоре по прибытии в Америку я осознал, что мне необходимо избавиться от этой вредоносной тенденции ждать, когда мне скажут, что я должен делать. Никто за меня сделать этого не мог — только преодолев эти комплексы, я смогу стать независимой, уверенной в себе и в своих силах личностью. Для меня это было трудное сражение, и длилось оно долго.

Как и следовало ожидать, через несколько лет после моего увольнения из „Стади Ист Груп”, компания эта обанкротилась. Финансовые трудности, отсутствие долговременного планирования и тяжкое бремя долгов сделали свое дело. После банкротства компании миссис До чувствовала себя очень несчастной, виня всех, кроме себя, в том, что мечта ее рухнула.

Нет сомнений, что борьба против терроризма — серьезное и правое дело. Террористические группы не только представляют угрозу жизни людей и их собственности, они, кроме того, угрожают стабильности целых стран. Но миссис До никак не могла понять одного — того, что такая борьба должна вестись правительствами, а не отдельными индивидуумами. И уж тем более не индивидуумами, в основе действий которых лежат личные или эгоцентрические мотивы.

Расставшись с миссис До, я вступил в трудный период, в течение которого лихорадочно искал не только работу, но и вообще свое место в американском обществе. Я хотел такого положения, где бы я мог использовать свои знания и принять участие в борьбе против социалистической системы.

К счастью, вскоре мои многочисленные друзья, работавшие в „Ридерс Дайджест”, в правительственных учреждениях и в частном секторе, помогли мне с работой. Я начал читать лекции как в правительственных, так и в частных учреждениях, а также засел за книгу. Мне понадобилось изрядное время, чтобы вполне прийти в себя после пережитого в компании миссис До. Меня и до сих пор время от времени посещают воспоминания о том кошмарном периоде, но все реже и реже, благо теперь я занят делом благодарным и продуктивным. Наконец-то я нашел свое место в американской жизни. Я могу общаться и заводить дружбу с людьми самого разного ранга и профессий. Наконец-то я живу как американец среди американцев.

С самого первого дня пребывания в Америке мне была предоставлена возможность укрыться в каком-то тайном месте, исчезнуть, обретя иное обличье, и забыть о своем прошлом. Многие советовали мне поступить именно так, и в этом, конечно, ничего дурного не было бы. Каждый, кто знает обстоятельства моего дела, уверен, что Советский Союз серьезен в намерении привести в исполнение вынесенный мне смертный приговор. Другие (некоторые, может, даже с меньшими на то основаниями, нежели мои) выбрали именно такую возможность — скрылись с глаз долой. Но я решил, что я должен появляться на публике, — в разумных пределах, разумеется. Я люблю людей и чувствую, что обязан делиться с ними своими опытом и знаниями.

Однако мне даже хотелось большего. Было бы ошибочным для меня, если бы я жил только прошлым, только и делая, что повторяя, как попугай, то, что было. Но с моральной и профессиональной точек зрения я могу чувствовать удовлетворение, только если буду внимательно следить за тем, как Советы сейчас, в каждый данный момент осуществляют свои „активные мероприятия" Я решил использовать прошлое как инструмент постижения курса советской политики и предсказания ее поворотов.

Быть перебежчиком — нелегкая доля. Мне не нравится слово„перебежчик" Один мой друг, учительница, не согласна со мной.

— Слово „дефектор" в английском языке никаких уничижительных смысловых оттенков не содержит, — заявила она. — Оно означает просто-напросто человека, который что-то отверг.

— Увы, но это не так, — возразил я. — Посмотрите в словаре. Там другое значение — „дезертир".

— Мне дела нет до ваших словарей, — настаивала она. — Это слово пришло из латыни, и переводится оно как „человек, что-то отвергающий".

Я до сих пор терпеть не могу этого слова, но все же я перебежчик, и то, что выпало на мою долю в этой стране, — достаточно типично для многих людей аналогичной судьбы. Я описал случай с Фелицией До для того, чтобы проиллюстрировать существующую для новоприбывших в эту страну опасность стать жертвой эксплуатации. Но есть и другие опасности.