Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 42)

В результате моих разоблачений часть сети резидентуры КГБ, несомненно, развалилась, и понадобятся годы, чтобы ее восстановить и обрести былую силу. Более важным является то, что теперь огромное число японцев знает о методах работы советской разведки и ее стратегических целях в Японии, а это значит, что для КГБ будет намного труднее завязывать в этой стране новые контакты. Меня радует мысль, что я способствовал тому, что Япония получила сигнал предупреждения об опасности, так как я люблю эту страну и искренне обеспокоен ее судьбой.

Я скучаю по Японии. По окруженному изумрудного цвета горами озеру Хаконе. По парку Мейдзи, который я исходил вдоль и поперек вместе со своим сыном, где мы с ним глазели на школьников, запускавших в небо воздушных змеев всех цветов и форм. По токийским саунам, где, сперва отмывшись до полной чистоты, потом жаришься на полке, обдаваемый сухим жаром. По японскому телевидению, очень информативному, отчасти американизированному, но все же по существу японскому, с массой серьезных, отлично сделанных программ.

Я скучаю даже по толпам конторских служащих, спешащих по утрам на работу. Утренние толпы в Японии — явление уникальное: мужчины в деловых костюмах и накрахмаленных белых рубашках, женщины в тщательно наглаженных юбках и блузках, школьники в темно-синей форме. По утрам вся Япония выглядит, как огромная, одетая на один лад семья. И на всех лицах — серьезность атлетов, психологически настраивающих себя на победу в соревнованиях. Оказавшись в этой толпе, даже я, иностранец, всегда ощущал, как заряжаюсь запасом энергии, необходимой, чтобы справиться с тяготами рабочего дня. Американцы трудолюбивы, но не до такой степени, как японцы. Японцы полностью отдаются своей работе, и большая часть их дня посвящена только ей.

Стены моей американской квартиры увешаны гравюрами на дереве работы Утамаро и Хиросигэ. Зеленый японский чай я пью из прекрасного чайника Кутани-яки и чашек, подаренных мне другом, недавно вернувшимся из Японии. Мой уснащенный массой кнопок „Панасоник'’ ловит несколько японских программ — я то и дело настраиваюсь на них, чтобы не забывать японский язык. Во многом я придерживаюсь привычек, усвоенных и полюбившихся мне в Японии. Но стоит мне открыть стенной шкаф в спальне, как перед глазами у меня оказывается напоминание о том, что теперь я — свободный человек и живу в Соединенных Штатах Америки.

В том шкафу я храню коричневый пиджак, бежевые брюки и рубашку с короткими рукавами — одежду, которая была на мне во время того драматического перелета из Токио в Лос-Анджелес. А в моем сейфе хранится последняя моя записная книжка с записями о времени и месте встреч с теми, кто были агентами КГБ в Японии. Горькие воспоминания до сих пор преследуют меня, но при всем том я отлично вписался в жизнь Америки. Я живу тут уже более девяти лет, и, надо сказать, что Америка относится к своим приемным детям очень тепло.

В интервью американским и европейским журналистам, в лекциях и исследовательских работах я стараюсь открыть общественности глаза на то, как работает машина „активных мероприятий” — это мощнейшее орудие КГБ. С 1986 года, когда Анатолий Добрынин, прослужив двадцать пять лет советским послом в США, был отозван в Москву, я предлагаю своим слушателям задаться вопросом, почему теперь Добрынин отвечает за „активные мероприятия”. Не потому ли, что он так хорошо знает Америку и американцев?

Я рад тому, что частично в результате моих усилий все большее и большее число людей на всех континентах начинает понимать масштаб секретной и полусекретной деятельности КГБ, направленной против свободного мира. Я никогда не намеревался строить карьеру на своем прошлом. Я не рвусь под софиты телевизионных камер и не одержим желанием быть знаменитостью. Но я не закрываю глаза на происходящее в мире и не намерен игнорировать тот факт, что мои знания и жизненный опыт могут помочь противостоянию советской тирании. Кроме того, я занимаюсь исследовательской работой, специализируясь на изучении определенных аспектов отношений между Советским Союзом и странами Дальнего Востока. Как и прежде, я тружусь запойно, и моя исследовательская работа наполняет меня чувством глубокого удовлетворения.

Я солгал бы, сказав, что полностью игнорирую возможность, что в некий день убийцы из КГБ могут расправиться со мной. Они в таких делах специалисты и умеют делать свое дело, не оставляя следов. А потому, если я неожиданно умру от какой-то таинственной болезни, или же моя смерть будет походить на самоубийство, знайте, что это профессиональные убийцы из КГБ в конце концов добрались до меня. Согласно внутренним правилам КГБ, перебежчиков интенсивно разыскивают в течение, как минимум, десяти лет. Пока что за спиной у меня более девяти лет. Специалисты из разведывательного сообщества США склонны считать, что для меня находиться в Америке более безопасно, нежели в любой другой стране. Я помню об этом, когда мои дела вынуждают меня покидать территорию США.

Месть тем, кто сумел бежать за границу, — одна из важнейших функций КГБ. Месть важна для Советов. Когда кто-то из советских граждан бежит — это для советской системы возмутительный мятеж, и она делает все возможное, чтобы „воздать мятежнику по заслугам".

По указаниям Политбюро, КГБ прежде всего старается определить, где укрылся перебежчик, а затем пытается так или иначе скомпрометировать его, чтобы подорвать доверие к нему. В случаях, когда перебежчик игнорирует угрозы и различные виды давления (вроде тех, что оказывались на меня посредством преследований моей семьи) или продолжает выступать против советского социализма, КГБ предпринимает меры для организации убийства. Поскольку я делаю то, что Советам не по душе, я, похоже, все еще стою первым в списке людей, подлежащих уничтожению.

Угрожая жизни перебежчиков, преследуя их родственников, оставшихся в СССР, КГБ делает это для того, чтобы заткнуть рот беглецу, запугать его, вынудить сидеть тихонечко в каком-нибудь укромном месте. Кроме того, угрожая жизни перебежчиков, особенно из числа бывших работников КГБ, советская охранка дает урок тем сотрудникам КГБ, кто и сам, возможно, готов соблазниться мыслью о побеге. Успешное убийство перебежчика говорит: „Видишь? Вот что случится с тобой, если ты попытаешься бежать”.

Однако легко заметить на примере многих перебежчиков, поселившихся в США, что большинство из них живы. Не во всякой стране убийцы КГБ могут действовать беспрепятственно. И, к счастью, многие из перебежчиков — мужественные борцы за правое дело, не страшащиеся угроз. Но все же КГБ упорствует в поисках возможности отомстить. Некоторые из убийств и покушений стали достоянием прессы свободных стран.

18 февраля 1954 года капитан Николай Хохлов, офицер КГБ с многолетним стажем, позвонил в дверь квартиры жившего в Западной Германии Гергия Околовича, руководителя НТС. Дверь отворилась.

— Господин Околович? — вежливо спросил Хохлов.

— Да.

— Я — капитан КГБ Николай Хохлов, — заявил пришелец хозяину, ошарашив того. — Политбюро приказало ликвидировать вас, и убийство поручено осуществить моей группе. Трое из нас — я и двое других — приехали в Германию нелегально. Разрешите войти?

— Господи!..

— Нет, нет… Вы не так меня поняли. Я не собираюсь совершать убийство, но вам следует знать их планы насчет вас. Что касается меня, то я сыт по горло всей этой кошмарной системой. Я ненавижу ее и намерен отдаться в руки западногерманских властей.

Они подружились, и вскоре Хохлов стал принимать активное участие в акциях различных эмигрантских организаций, выступавших против Советского Союза и социалистической системы. Этот бывший капитан КГБ — человек убежденный и мужественный — неоднократно выступал с публичными разоблачениями преступной деятельности КГБ, направленной против свободного мира. Так что неудивительно, что советское руководство вскоре издало секретный приказ о ликвидации Хохлова.

15 сентября 1957 Хохлов участвовал в конференции ряда эмигрантских организаций во Франкфурте. Во время перерыва, выпив чашку кофе, он вдруг упал без сознания. Его срочно увезли в госпиталь — положение его было настолько критическим, что врачи считали, что у него нет шансов выжить. Его лицо распухло, все тело было усыпано черными и синими пятнами, а волосы выпали. В конце концов группа лечивших его американских врачей заключила, что он был отравлен таллием (редким и токсичным металлом), подвергшимся интенсивному радиоактивному облучению.

Благодаря искусству лечивших его врачей и собственной воле к жизни, Хохлов выжил. Он еще несколько месяцев приходил в себя, а потом возобновил борьбу с советской системой. Несмотря на постоянную угрозу его жизни, Хохлов не дал себя запугать. Позже Хохлов переехал в США, и теперь он — профессор психологии одного из больших университетов. Он до сих пор очень активен и то и дело выступает перед публикой. Я всегда уважал его. Мне хотелось бы пойти по его стопам и стать преподавателем в каком-нибудь колледже или университете. В наше время, когда слово „герой” зачастую так неверно употребляется, я считаю Хохлова настоящим героем. Он — человек, сходством с которым я был бы горд.