Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 15)
Поскольку сотрудничества Любы добиться не удалось, гебистам пришлось разработать другой план. Они выяснили одну интересную для них подробность: дипломат этот любил играть в карты, причем играл на деньги. Так что КГБ решил постараться разорить его за карточным столом, а потом завербовать при помощи подкупа.
Меня попросили познакомить этого дипломата с неким Владимиром — офицером из контрразведки КГБ. Он знал много всяких грязных уловок, но специализировался в шулерстве. В ряде карточных игр, если ставки невысоки, для того чтобы изрядно проиграться, нужно играть долго. Поэтому Азизов приказал мне: „Напои японца и предложи сыграть в очко. Потом все время подымайте ставки и разденьте этого сукина сына догола”. В картах я не был силен, поэтому мне пришлось потренироваться с Владимиром, который посвятил меня в систему всяких шулерских трюков.
В квартире японца нас ждал легкий ужин, который мы обильно сдобрили спиртным. Потом началась игра. До самого утра. Японец проиграл кучу денег — по советским понятиям. Когда мы с Владимиром вышли на улицу, он протянул мне часть выигрыша, сказав, что это вознаграждение за отличную работу. Я спросил, не обязаны ли мы сообщить об этих деньгах КГБ. „Пошли они к черту, — ответил он. — Мы провернули это дело и выиграли эти деньги. А им они все равно не нужны”.
Из участия в операции против тех двух японских дипломатов мне удалось выйти только чуть ли не два года спустя. КГБ так и не сумел завербовать их. С одним из них я встретился несколько лет спустя. Это было в памятный для меня день — в октябре 1979 года, когда меня в международном аэропорту Нарита допрашивали представители японских властей. И одним из тех, кто меня допрашивал, был работник японского министерства иностранных дел — мой старый приятель. Конечно, я не стал напоминать ему о приключениях в Москве — я не знал, доложил ли он о них своему начальству, и не хотел ставить его в неловкое положение. Допрашивая меня, он всего лишь выполнял свои обязанности. Для меня же, однако, видеть его в этом качестве было в некотором смысле облегчением — это свидетельствовало, что он благополучно выбрался из той тяжелой ситуации.
— Вы доказали, что вы отличный работник, — подвел итог Долудь — и, значит, вам, если хотите, открыта дорога в советскую разведку.
Вряд ли Долудь действительно был искренен со мной, но так или иначе я решил быть откровенным.
— Я презираю Второе главное управление, — выпалил я.
— Почему?
— Странный вопрос? Боже мой, да вы только вспомните о зверствах, которые КГБ чинил в сталинские времена? Да и сегодня — мне не нравятся их методы?
— Забудь ты про этих мудаков из Второго главного управления, — ответил он. — И не надо сравнивать их лавочку с работой в разведслужбе. Они это одно, а мы — совсем другое. Эти выродки будут горбатить тут, внутри страны, со всеми их гнусными стукачами и всеми этими мелкими мошенническими трюками, а ты станешь членом элиты, будешь офицером разведки. Только подумай, Станислав? Ты станешь работать за границей, на территории иностранных государств, добывая разведданные и вербуя агентуру. Это один из самых трудных способов служения нашему народу. К тому же он требует мужества. Это действительно мужская работа. Там тебя могут ранить, арестовать, объявить персоной нон грата — там вечная опасность. Разведчик должен быть сообразительным и стойким. Настоящим мужчиной?
— Против какой страны я буду работать? — спросил я.
— Гарантировать я ничего не могу, — ответил Долудь, — но ты ведь специалист по Японии. Ты знаешь язык и бывал там неоднократно. Вот туда, скорее всего, и поедешь.
Сотни тысяч, а может, и миллионы холуев и сатрапов — кто добровольно, а кто и нет — служат на благо культу КГБ. Но лишь малому числу советских граждан предлагается возможность стать действительным членом этой конгрегации — самого тайного ордена советской языческой религии. Я не мог не оценить все значение того факта, что меня допустили в эту святая святых советского государства.
— Подумай об этом, — сказал Долудь, когда мы прощались. — И через два-три дня зайди ко мне в кабинет — мы обсудим детали.
Мне хотелось верить, что, согласившись с предложением Долудя, я смогу приносить пользу своим соотечественникам, а, кроме того, это избавляло меня от тягомотины службы в Советском комитете солидарности стран Азии и Африки. Я старался тщательно обдумать это предложение, трезво взвесить все „за” и „против”, но едва я принимался размышлять, как в сознания всплывали, словно пузырьки в бокале шампанского, пьянящие мысли: я смогу жить в Японии! И все, что для этого надо сделать, — это сменить работу?
Через два дня я явился в кабинет Долудя и сказал, что принимаю его предложение. Он поздравил меня, а потом вручил несколько анкет, которые мне предстояло заполнить.
Я, вероятно, никогда не узнаю, воспринял ли Долудь мою моральную и духовную опустошенность как нечто, делающее меня уязвимым, или как всего лишь следствие моей амбициозности. На самом деле, это не имеет значения. Но что имеет значение, так это то, что едва он завел тот разговор, я уже понял, куда он клонит, — и ответ мой уже был предопределен, сознавал я это или нет. Так или иначе я заглотил наживку.
Глава четвертая
ИГРА ПО ПРАВИЛАМ
МОСКВА, 1971-1975
Прошло почти восемь месяцев прежде чем мне наконец велено было явиться на заседание специальной коллегии Первого главного управления, рассматривавшей вопрос о моем приеме в КГБ. Вопросы, которые задавали мне члены коллегии, оказались поразительно заурядными: о советской внешней политике и о марксизме-ленинизме. Я сообразил, почему эти вопросы столь элементарны: находившиеся в их распоряжении сведения обо мне были столь исчерпывающими, что они уже знали меня вдоль и поперек. Так что вызвали они меня лишь для того, чтобы убедиться в правильности своих выводов, а заодно составить обо мне личное впечатление. По окончании заседания я стал офицером КГБ.
…Неподалеку от Кремля, на площади Дзержинского расположено огромное, массивное, серое здание. На нем нет вывески. В центре площади стоит обреченный на вечное одиночество бронзовый памятник Железного Феликса — первого шефа советской тайной полиции, пользующейся зловещей репутацией во всем мире.
Впервые я побывал на Лубянке в 1971 году. Все там было преисполнено мрачной серьезности: часовой, сперва изучивший фото на моих документах, а потом мое лицо; покряхтывающие от старости лифты; длинные, сумрачные коридоры, устланные выцветшими коврами; угрюмые лица офицеров в штатском — подтянутых и вежливых. На лицах большинства тамошних работников — печать секретности, умудренности и загадочности. Это поражало. И лишь много позже я понял, что эти лица выражают сознание собственного превосходства людей, знающих нечто, не доступное прочим смертным. Каждый из них как бы говорил: „Я знаю такое, что тебе никогда не будет известно”.
И в самом деле, они знают такое, что большинству людей никогда не откроется. Только-только приехав в Америку и начав выступать перед американской аудиторией, я был шокирован тем, как мало тут известно о КГБ и о том, чем опасна эта организация для свободного мира. Но меня вернул к реальности другой бывший советский гражданин, оказавшийся в США за несколько лет до меня. „Стан, — сказал он, — откуда им знать все это? В конце концов, даже в Советском Союзе мало кто знает правду о КГБ”.
Он, конечно, прав. Теперь, обращаясь к публике, я, дабы дать ей представление о сущности КГБ, не пренебрегаю исторической информацией. КГБ был создан два месяца спустя после Октябрьской революции и назывался тогда ЧК (Чрезвычайная комиссия). Возникла ЧК по личному распоряжению основателя советского государства Ленина. Почему социалистической революции понадобилась тайная полиция? Ответ на этот вопрос лежит в истории самой революции.
Последствия первой мировой войны были разрушительными для России. Разоренная войной страна погрузилась в хаос, всюду царили беззаконие и грабежи. Не обошел страну и голод. Экономическое положение масс все ухудшалось, и вместе с этим росло их возмущение деятельностью коррумпированного и бюрократического царского правительства. Общественный климат становился все более неустойчивым.
В феврале 1917 года свершилась буржуазная революция, и Временное правительство во главе с Александром Керенским даровало народу все гражданские права. Никогда ранее жители России не имели такого объема демократических свобод. Но новое демократическое правительство не сумело покончить с войной и решить основные экономические и социальные проблемы. Не хватило у него и власти, чтобы справиться с хаосом и беззаконием, царившими в стране.