Станислав Левченко – Против течения. Десять лет в КГБ (страница 17)

Режим был жестким. День начинался в 8 утра с интенсивной зарядки, занятия в классах кончались в 6 часов вечера, но учеба бывало затягивалась до позднего вечера. Учебный курс был рассчитан на год. Я занимался с полной отдачей сил, целиком погрузившись в изучение шпионского дела.

Надо было овладеть многим. Нас обучали искусству слежки и умению уходить от нее, учили обращению со всяким электронным оборудованием, тому, как осуществлять операции „влияния”. Из лекции в лекцию нам приходилось убеждаться в том, что деятельность, связанная со сбором разведывательной информации, всегда тяжела и рискованна. Нам говорили, что жизнь наша будет напряженной, что опасность будет вечно подстерегать нас. Все инструкторы подчеркивали, что мы обязаны полностью овладеть своим „ремеслом”, поскольку, оказавшись с заданием за границей, мы уже не будем иметь времени для тренировок. Они не уставали повторять, что ряд навыков должен быть освоен до полного автоматизма, тогда как некоторые другие аспекты шпионского дела требуют природных талантов. К примеру, большинство людей могут научиться тому, как вести слежку, тогда как значительно труднее овладеть умением вербовать агентуру. Позже мне, к собственному удивлению, довелось обнаружить, что к вербовке у меня особый талант, и я несколько лет занимался этим в Японии.

Нам читали лекции о наиболее значительных зарубежных разведывательных и контрразведывательных организациях и методах их работы. Инструктор, читавший нам эти лекции, подполковник Халтуев, говорил о высоком уровне профессионализма ЦРУ, британской разведывательной службы МИ-6, французской и немецкой разведок. Подробно говорил он также о мастерстве и дотошности таких контрразведывательных служб, как американское Федеральное бюро расследований, английская МИ-5, службы Западной Германии и Франции, которые хотя и не в силах парализовать деятельность КГБ, все же могут быть вполне эффективны в деле разоблачения агентов КГБ и ГРУ в своих странах.

На лекции, посвященной Японии и прочитанной одним из высоких чинов КГБ, мне впервые открылось, почему Япония так важна в качестве базы для разведывательной деятельности и почему она играет столь особую роль в сборе секретной информации политического, военного и технологического характера. В других странах свободного мира службы контрразведки преуспели в аресте и высылке множества советских граждан, уличенных в сборе научной и технологической информации. Особенно большое число их было выслано из США, Великобритании, Франции и Италии, тогда как японская контрразведка очень слаба.

Как указал лектор: „Советский Союз может сконцентрировать интенсивные усилия на Японии, и при этом мы не должны ограничиваться лишь сбором научной или технологической информации. Мы можем использовать Японию как базу для получения всего, что нам нужно. Мы можем добывать огромное количество информации политического, экономического и военного значения, причем информации, касающейся не только Японии, но и сведения о США, Южной Корее, КНР”.

После нескольких месяцев лекционных занятий наступило время перебраться в Москву для практики. Нас расквартировали в большом особняке на одной из улиц возле Зубовской площади. Извне он выглядел, как большинство слегка запущенных старых особняков, некогда принадлежавших былой аристократии. Внутри же он был копией резидентуры КГБ за границей. Поскольку функции резидентур, в какой бы части света они ни были, одинаковы, планировка офисов в них тоже стандартная, а посему можно было вообразить, что ты не в Москве, а в столице любой другой страны.

Каждый день мы отправлялись в разные районы Москвы с особой миссией — встречаться со своими „агентами'" и уходить от слежки. Мы совершенствовали технику, чтобы через через несколько недель или месяцев быть готовыми применять ее всерьез. Мне это дело нравилось. Я с азартом пытался переиграть профессионалов и более всего любил разгадывать ходы „противника”.

Совершенствуясь в навыках, необходимых всякому разведчику, мы закладывали и изымали документы из тайников, сигнализировали о вызове на срочные встречи, принимали радиодонесения от „агентов”, находящихся за несколько кварталов от нас, а чаще всего практиковались в ведении наружного наблюдения.

Наружное наблюдение используется прежде всего для одной из двух целей: выяснить, куда направляется объект слежки, или же, дав ему возможность обнаружить слежку, заставить его нервничать и таким образом помешать его действиям. Последнее может повергнуть объект слежки в панику и вынудить к поспешным шагам, порой весьма много говорящим филеру.

Однако следить так, чтобы тебя не заметили, — дело куда более трудное, особенно в городе, когда вокруг полным-полно людей. И поэтому слежка, как правило, ведется группой филеров. Если один агент потеряет объект слежки из виду, в дело вступает другой агент. Слежка такого рода — дело мудреное, и потому мы практиковались в ней постоянно, охотясь друг за другом по всей Москве.

Нас поставили в известность, что во время тренировок за нами в любое время может быть установлена слежка, причем вести ее будут профессионалы из Управления наружного наблюдения. Заподозрив слежку, надо было убедиться в справедливости подозрений, и, если таковая подтвердилась, — „трубить отбой” и возвращаться на базу. Потом надо было отчитаться: где и как ты засек филера, что сделал, чтобы убедиться в наличии слежки. Если ты не заметил „хвост”, считается, что ты провалился. Провалом считается и сообщение о наличии слежки, когда таковой на самом деле не было.

Офицеры, выступавшие в роли агентов, и те, что вели слежку, должны были потом представить детальные рапорты о том, как ведет себя в той или иной ситуации курсант, о том, насколько он сообразителен и выдержан. Завершить эту фазу тренажа с отличными отметками трудно. В школе ходили слухи, что, если курсант сумеет дважды обвести профессионалов, они тогда сделают все возможное, чтобы в конце концов провалить его.

Я до сих пор отчетливо помню эти тренировки на улицах Москвы. Первая моя встреча с „агентом” должна была состояться ровно в полдень в одном из популярных ресторанов в центре Москвы. Я вышел из особняка пораньше, в половине десятого, сел на автобус и принялся исподтишка изучать пассажиров, стараясь запомнить их приметы. Выйдя возле ГУМа, я, покупая газету в киоске, наблюдал за теми, кто покинул автобус вслед за мной. Они разошлись кто куда, кроме двоих мужчин, которые продолжали топтаться на остановке, увлеченные беседой. Казалось, они ничего не замечали вокруг себя. Я зашел в ГУМ и, не спуская глаз с дверей, помедлил у прилавка. Вскоре в магазин вошел один из тех, кто был на автобусной остановке. Оглянувшись по сторонам, словно ища кого-то, он с деловым видом направился в другой отдел.

Я решил воспользоваться моментом и купить кое-что, а потому пристроился в очередь к прилавку с детскими игрушками. Купив подарок к дню рождения Александра (ему должно было исполниться семь лет), я еще отстоял очередь в кассу и только потом покинул магазин. Невдалеке, вроде бы дожидаясь автобуса, топтался какой-то человек, ростом и сложением похожий на того, которого я видел в магазине. Однако этот был по виду старше, седой, с большими усами и в очках. И все же я понял, что это один и тот же человек.

Я сел в автобус, идущий в противоположную сторону от ресторана, где у меня была назначена встреча, вышел возле одного кафе, перекусил там, сходил в кино, купил буханку хлеба в булочной и пошел домой.

На вопрос полковника КГБ, состоялась ли встреча, я ответил:

— За мной была слежка, поэтому я не пришел в ресторан. Двое следили за мной до ГУМа, потом один из них вошел за мной в магазин и успел сменить одежду и одеть парик. Когда я вышел из ГУМа, он поджидал меня на автобусной остановке.

— Почему вы решили, что это тот же самый человек? — спросил полковник. — Если он, по вашим словам, сменил одежду и надел парик…

— Легко, — ответил я. — Он забыл сменить обувь.

В тот же вечер я должен был встретиться с „агентом” на стадионе, во время хоккейного матча. Я три часа кружил по Москве, пересаживаясь с автобуса на автобус, пока полностью не удостоверился, что за мной нет слежки. Затем на стадионе я встретился со своим „агентом”. Во время матча мы, как и прочие болельщики, делились впечатлениями о ходе игры и сумели незаметно обменяться необходимой информацией. Матч был отличным, так что я получил немалое удовольствие. Потом я вернулся домой без всяких приключений. Я не ошибся и в этот раз — слежки за мной не было.

Мой третий выход на встречу с „агентом” поверг меня в настоящую панику. Встреча должна была состояться в одном из популярных ресторанов в центре Москвы. Слежки за собой я не заметил. „Агентом”, на встречу с которым я пришел, оказался полковник КГБ Алтынов. О нем было известно, что он какое-то время назад „сгорел” в Японии и с тех пор ищет утешения в водке. По возвращении в Москву его, вообще говоря, должны были уволить из „органов”, но у него были какие-то высокопоставленные приятели, которые спасли его, прикомандировав к разведшколе. И вот он сидел передо мной, то и дело подливая себе из бутылки. Я не на шутку встревожился. Если я сообщу, что он во время выполнения задания был пьян, этого побитого жизнью бедолагу уволят. А если промолчу и это как-нибудь обнаружится, меня обвинят в нарушении долга, а это тоже чревато увольнением — на этот раз моим. Более того, даже если я промолчу, откуда мне знать, что заявит Алтынов, протрезвев.