Между тем, половинчик в капюшоне осмотрел груз, покрасовался с ааренданнским ружьём и хотел пальнуть – Джервас уверил всех, что разрядил его и случайный выстрел исключён, но, пожалуй, зря он это сказал во всеуслышание, потому что коротышка разозлился, едва не сорвал одно из колец и велел двум вёртким, похожим на полёвок ребятишкам обыскать гостей – а то мало ли позабыли какой-нибудь ножичек. Айдан очень встревожился, когда эти мелкие разбойники стали ворошить его вещи, чуть не уронив заветный кожаный свёрток в лужу – к счастью, рясы они просто приложили к себе и, посмеявшись вволю, затолкали обратно, а наследием мастера Бернхарда и вовсе не заинтересовались. Девчонку им, кажется, просто хотелось облапать, и в итоге она влепила затрещину самому бойкому из них, а второму Альмасир едва не сломал запястье. Капюшонщик ринулся на помощь своим, призвав ещё троих коротышек с копьями, но серый росчерк скользнул по небу, пролив на головы драчунов немного командирского лязга – и половинчики тотчас же присмирели, а главный расхититель будто забыл о странниках и стал молча грузить отобранное на телегу, в которую впряглись его помощники. Один из копейщиков учтиво поклонился бродягам и на ломаном гевинтерском попросил следовать за ним. Бартель и Джервас обменялись взглядами, в которых читалась то ли угроза, то ли предложение совместного заговора, то ли всё это вместе.
***
Порывы ветра срывали тонкие струйки белесой мглы с краёв Туманного Рва, и казалось, что сама твердь здесь была не более чем слежавшейся дымкой. Струйки растерянно закручивались и распадались на отдельные волокна, которые неспешно плыли вверх и вливались в кружившие над провалом клубы. Дейермер ждал, когда появится Чёрная и Белая Башня, – наконец рукав тумана лизнул её дотоле невидимые стены, и она проявилась, хрупкая, как конструкция из лунных лучей, но в то же время нерушимая. Низ её был стёрт, она висела под небольшим наклоном над дальним краем Рва, похожая больше на сон, чем на реальное сооружение – и, как во сне, она отказывалась подчиняться логике: стены стыковались под невозможными углами, нарушая все законы перспективы, а что до крыши, Дейермер так и не определился, кажется ли она ему выпуклой или вогнутой. Была ли она отражением, образом, посланным сюда сквозь пространство или даже время? Была ли она фантазией Обратной Стороны? Столько прекрасных загадок – но нужно спешить, идти вперёд, пока воздействие Туманного Рва не свело с ума остальных: доработанный Дейермером жутковатый и смешной череп с глазами-гнилушками частично стабилизировал потоки силы вокруг, но мог лишь дать отсрочку – и урон уже начинал проявляться. Старуха шёпотом переругивалась с покойными родственниками, толстяк из Соединённых Провинций то и дело принимался плакать, рогатый из обрывков слов слагал бессмысленные гимны – рыцарь из Ланцига смотрелся пристойнее многих, но так скрипел зубами, что, наверное, стёр их уже наполовину. Впрочем, теперь уже лишь трое имели значение.
Первый – нелепое существо с бородой из водорослей, которое велело звать себя Проводником и растревожило всех своими странными повадками. Оно усердно делало вид, что не чувствует воздействия Обратной Стороны – и это было фальшиво, как и всё в нём. Дейермер не мог понять, к чему вообще этот маскарад, который не мог обмануть никого из действующих лиц грядущего столкновения – разве что запутать статистов.
Тайко была даже бледней обычного, если такое возможно. После Оберхайда она избегала его, лишь порой бросая странные, напуганные взгляды, но на привалах часто садилась одна, в стороне от остальных, словно приглашая поговорить. Утром предыдущего дня рыцарь из Ланцига обмолвился, что ночью эльфийка плакала. В этом могла быть и вина Дейермера – в городе на краю обитаемого мира он позволил себе замечание о том, что ещё можно повернуть и даже – вместе уйти из этого мира. Она фальшиво рассмеялась, бросила несколько резких фраз о нравах северян и, сославшись на головную боль, сбежала. Если бы он мог тогда догнать Тайко, если бы они сумели поговорить… Но нет – в то, что несгибаемая и немного циничная эльфийка могла раскиснуть накануне ожидаемого триумфа, было сложно поверить. Ей было страшно – разумеется. Она могла отважиться на последнюю попытку растрогать его, заставить примириться с уготованной ему судьбой – почему бы нет. Но раскаяться? Или всё же?.. Здесь, у последней черты, ещё был шанс поговорить начистоту, предложить ей предать своих эльфийских дружков – и эта мысль мучила Дейермера, но он, увы, слишком многое повидал, чтобы идти на поводу у таких иллюзий. Предатели будут преданы – он уже делал это раньше и повторит сейчас – без колебаний, без жалости – а с воспоминаниями о её слезах он как-нибудь свыкнется.
Оставался и кто-то третий – самый опасный из всех, потому что о его существовании можно было только догадываться: нестыковка здесь, противоречивое свидетельство там – идеальный противник. Его загадка завораживала Дейермера. Будь в запасе ещё хотя бы год – какое это было бы противостояние! Увы, пришлось мириться с неопределённостью, бросаться в темноту без проработанного плана – не зная даже, кто из попутчиков представляет неизвестную сторону. Впрочем, Дейермер пока и о себе не раскрыл всего – самое своё действенное оружие приберёг напоследок.
Он улыбнулся и набрал полную грудь влажного, застоявшегося воздуха. Бесконечность стягивалась. Он чувствовал её, как тонкий звук на самом пределе слышимости – предвестие трещины во льду. Где-то в непредставимой дали вселенная кричала в предвкушении распада, и от этого приятный озноб пробегал по его телу. На мгновение он станет, вероятно, самым могущественным существом в этом мире, и, если всё пойдёт как нужно, этого будет достаточно. Другие что-то чувствовали, не могли не чувствовать – невнятный страх, смутное беспокойство – но всё это можно было списать на воздействие Обратной Стороны. Если только третий… Но откуда ему знать?
Дейермер медлил, дожидаясь остальных, – и отряд действительно растянулся, некоторые едва ковыляли вдалеке, подгоняемые рыцарем из Ланцига, который сам себя назначил замыкающим.
– Наш путь закончится во тьме, – любуясь разломом, вымолвил Грим Ранд.
– Внизу нет настоящей тьмы, – возразил шанкара. – Она лишь в сердце идущего.
Дейермер так и не определился, что думать о нём. В длинном, развесистом имени шанкары, которое означало что-то в духе «Тот, кто не жалеет слов на рассвете», трудно было продраться дальше первого слога – «Лхи» – это и стало его кличкой в отряде. Как и все шанкары, Лхи считал, что когда-то давно чародеи со своими безответственными экспериментами вывели мир из равновесия – поэтому Обратная Сторона из гармоничного дополнения стала угрозой. Но если его соплеменники воздвигали на пути к избавлению непреодолимые лабиринты из философии, то Лхи стал призывать к реальной борьбе – за что и был изгнан. Занятным образом учение шанкар перекликалось с идеями, которые принёс с собой из западных краёв Тиберий – он тоже говорил о балансе, но не в масштабах всего мира, а на уровне отдельно взятого пробуждённого, в котором этот мир и Обратная Сторона тоже борются за влияние. Тиберий утверждал, что, уравновесив их, можно избавить пробуждённого от неконтролируемых приступов и даже – если Обратная Сторона одарила его магией – усилить колдовской потенциал. Сам этот господин пробуждённым не был, и проверить его рецепты было не на ком. Звучало, впрочем, складно. Мог ли кто-нибудь из Лхи с Тиберием представлять в отряде третьего? Едва ли. Имперец – тот был демонстративно странным – ценителем древней поэзии, почти язычником – слишком грубо для третьего. Лхи можно было бы заподозрить, но шанкару знал Да`ахрир, а на его мнение можно было положиться. Дейермер вздохнул. Да`ахрир… Ты понимал, как выправить этот мир, но язык эльфов был слишком беден, чтобы изложить идею – теперь твоё место занял самозванец, а мы оказались глупыми, мы не способны сами додумать твой план. Ты тоже верил в лучшее для этого мира и тебя тоже предали, только ты принял свою участь с покорностью, а я обращу планы своих врагов против них самих.
Полуиссохшие, гнилые деревья тянули когти в тщетных попытках заслониться от струпьев тумана. Бледная Луна безмолвно кричала сквозь облака. Зеленоглазый череп в руках у Дейермера высвечивал начало тропы – широкий карниз, уходивший вглубь разлома, который сейчас казался просто дыркой в земле, безобидной трещиной. Дейермер оглянулся на свой отряд, хотел подбодрить их, но во взгляде Тайко была вина и будто бы надежда – так, может быть, ещё не поздно? Может быть, она успеет передумать? Стоявший рядом с ней имперец ободряюще кивнул – и Дейермер сразу потерял вкус к наставлениям. Как он посмел так покровительственно смотреть – так, словно он не боится, словно он не трепещет перед загадочным и могущественным предводителем?
– Держитесь за мной. Если вы погибнете здесь, то ваши души навсегда останутся в темноте, – вымолвил Дейермер и поспешил отвернуться.
На тропу он ступил первым. Туман ластился, как верная кошка. Лунный свет стекал по стенам Чёрной и Белой Башни. Тихий хруст бесконечности приятно щекотал уши.
