Станислав Федотов – Тени Обратной Стороны. Часть 2. Танец масок (страница 21)

– Да? И… как вы догадались?

– Так из-за ружья. Как ты, думаю, понял, в Гевинтере немного умельцев стрелять из ружей, поэтому выбор невелик. Думаю, всё вот как было. До того, как огнестрельное оружие запретили, ребятки из Соединённых Провинций успели привезти королю небольшую партию, чтоб познакомился, но знакомство прошло скверно: маги с клириками в один голос объявили огнестрельное оружие творением Падшего. Из того, что преподнесли Его Величеству, часть поломали, часть переплавили, одно Королевская гильдия забрала для изучения, а ещё одно потеряли.

– Потеряли?

– Ну, не совсем. Один ловкач из придворных забрал себе, но у него вскоре обчистили дом, и ружьишко тоже увели – и так оно меняло владельцев, пока не очутилось в одной отбитой компании наёмников, которая звалась Псы Манфреда – в честь их вожака, понятно. И это, Гробобой были не такие наёмники, которые носят у сердца платок, подаренный прекрасной дамой, и защищают невинных, – Айдан хихикнул: о таких ему слышать не приходилось, – а самые настоящие разбойники, которые сегодня бьются с горцами на Перевале клинков за вайтернахтское золотишко, а завтра поджигают деревню, в которой им не дали попользоваться девицами. Так вот, по поводу ружья. Поскольку Манфред был злобный рубака и предпочитал ходить в рукопашную, оно досталось типу по имени Арнульф Длинный, который даже в этой банде слыл злодеем – говорили, что его в детстве поцеловал сам Падший, и он отыгрывал своё: распускал кулаки, богохульствовал, а с крестьянками и вовсе не церемонился – но зато палить из своей аркебузы или как там её наловчился очень здорово.

– И вы хотите сказать, что брат Ингольберт был Арнульфом Длинным?.. – сдавленным голосом промолвил Айдан. Звучало дико – но ведь было и то мгновение в подземелье, когда подвижник будто снова стал тем самым человеком, привыкшим и умеющим убивать…

– Да я сам не меньше твоего удивился – но ты ведь помнишь его ответ на мой вопрос о том, как ему удалось так метко засадить многоножке. Он мог бы сказать – сам Владыка пулю направил, и я бы поверил! Но он ведь сам проговорился, мол, как обычное ружьё – выходит, он и раньше палил из ружей.

– По-вашему, брат Ингольберт прикидывается добреньким, но на самом деле?..

– Да нет, – Вальтер покачал головой, – чтобы так прикидываться, нужно, чтобы тебя действительно укусил Падший. Думаю, он в самом деле изменился.

– Но как?

– Ты меня дослушай, а потом спрашивай. Так, – Вальтер нахмурился, отыскивая конец потерявшейся истории. – Сам понимаешь, век таких компаний обычно недолог. За пару лет они всем надоели вусмерть, и без стеснения таскающий ружьё Арнульф тоже намозолил глаза королевским чиновникам – в общем, их решили прижать. Псы Манфреда по-хорошему сдаваться не планировали – вломились в монастырь близ Иммартена, взяли в заложники аббата и решили прорываться через горы на запад. Их окружили в какой-то деревне, но банда укрепилась в амбаре и передала, мол, если не дадите выехать из Гевинтера, святоше не жить. Монах был уважаемый, чуть ли не чудотворец, но главный из поимщиков решил, что клириков ещё нарожают, а с компанией Манфреда пора уже кончать – и он велел поджечь амбар. Мне говорили, что, когда стали разбирать обгоревшие тела, одного недосчитались – и, судя по всему, Арнульфа. Тогда поговаривали, что перед лицом смерти он покаялся, и аббат вытащил его с помощью святой магии – никто, конечно, не верит всерьёз в святую магию, но после всего, что мы видели, поневоле задумываешься.

– Но брат Ингольберт ведь и не особо длинный, – буркнул Айдан.

– Ой, да ты как будто не знаешь, как наёмникам дают клички! Наверняка он просто в длинном плаще ходил или любит толкать речи – вот и стал Длинным, – Вальтер поворошил угли в костре и требовательно спросил: – Ну, что, скажи, хорошо я додумался?

Хронисту пришлось признать, что неплохо. Сам он сперва расстроился из-за того, что брату Ингольберту приписали такое мрачное прошлое, но потом подумал, что, если Владыка простил известного своими бесчинствами наёмника и даже дал ему творить чудеса именем Своим – то, может быть, у Него найдётся немного милости и для одного запутавшегося монашка?

Звёзды в небе ухмылялись, а Дорога Титанов сияла так ярко, словно на неё и впрямь можно было запрыгнуть с вершины одной из гор и, пройдя до конца пути, постучаться в золотые ворота Светлого Ормэна. Прикрыв глаза, хронист увяз в неглубокой, беспокойной дрёме, в которой они с Белым Волком и впрямь бегали по бирюзовым и сиреневым разводам Дороги Титанов, но вместо рая в её конце неизменно ждала ступенчатая пирамида из чёрного камня.

***

Утром всех растолкала Кейтлин, которая проснулась незадолго до рассвета и не находила себе места, представляя, как далеко убежит Фродвин, пока его поимщики прохлаждаются. Наскоро поев, странники запрягли лошадей – и стоило последнему из них взобраться в седло, как из деревьев выступила знакомая уже нелепая фигура с прямоугольной башкой. Сейчас культист был уже совсем не страшен и абсолютно нелеп в своих мохнатых штанах и с выкрашенной неровными мазками, кое-где облупившейся деревяшкой вместо лица. Подойдя поближе, он пробубнил:

– Вас стало меньше.

Айдан едва удержался от смеха. Закусил палец, а живот-то всё равно так и плясал. Как вообще можно было бояться этого несуразного человечка?

– Вы ошиблись, – проговорил Джервас, который как раз поднялся от ручья с усыпанным блестящими каплями бурдюком. – Нас столько же, я буду вместо Бартеля.

– В самом деле, – отозвался культист. – Простите, я не почувствовал вашего присутствия.

– Да меня вообще не разглядишь! – раскинув руки, расхохотался пробуждённый. – Вы же знаете: сегодня я такой, а завтра переменюсь до неузнаваемости – поэтому, должно быть, Нор не замечает меня.

Культист растерянно помотал башкой.

– Проведёте нас через перевал? – продолжил Джервас. – Буду очень признателен, я никак не запомню хорошенько эти козьи тропки.

– Да, – промолвил культист, а потом добавил: – Тот, другой, он где-то рядом.

– Бартель? – встрепенулась Кейтлин. – Далеко?

– Не знаю. Но он последует за вами.

– Он ведь волшебник, – Джервас прищурился. – Мы пытались провести волшебника через Искривлённые Пути, последствия были весьма плачевны.

– Он знает это, – глухо промолвил культист. – И всё же он попытается. Он знает, что его жизнь отмерена и его Нор – это путь распада.

– Фу, жутко, – Кейтлин поёжилась. – Давайте уже поедем.

Под копытами захрустели, раскалываясь, белые камни. Культист лез в гору так резво, что всадники едва за ним поспевали, а следом из-за дальних гор, слепя отвыкшие глаза, поднималось солнце. Рассвет казался нарисованным нежными красками на дымчатом холсте – хотелось впитать его, запечатлеть на внутренней стороне век, чтобы посматривать, когда вернётся обычная гевинтерская хмарь.

Пока осторожно, придерживая лошадей за поводья, спускались вниз по склону, Айдану начало казаться, что Искривлённые Пути уже пройдены, так всё переменилось вокруг: ветер трепал серёжки на чахлых берёзках, из опушённых жёлтым кустов доносилось старательное посвистывание – да и сам воздух был сладким, словно в нём, как отзвуки душ в потоке силы, ожил аромат летних цветов. Вальтер начал цокать что-то развязное, и даже у Кейтлин на щеках наметились ямочки. Но мало-помалу дорожка спустилась в глубокую расщелину, свет померк, под копытами захлюпала грязь, упавшее дерево пригрозило изломанными когтями, чей-то череп ухмыльнулся из-под бревна, мухи взвились над сумрачной лужей, окаймлённой засохшими лезвиями ирисов. Путники помрачнели: уже не песни, а кашель и сдавленные ругательства рвались из глоток, замёрзшие пальцы спрятались в рукавах. Подвижник начал без слов мурчать мотив неведомого Айдану гимна – и, хотя хронист не мог не думать об Арнульфе Длинном, песня снимала напряжение, он подъехал поближе, чтобы светлое волшебство подействовало верней.

Когда стены ущелья раздвинулись, путники снова вздохнули с облегчением. Культист простился с ними, объявив, что дальше тропа выйдет на ровное место, и там ему не угнаться за конными. Джервас милостиво отпустил его и сообщил, что после перевала и сам окажется надёжным проводником.

– Ну, ты это, бывай, – неловко уронил рыцарь. Айдан подумал, что неплохо бы тоже сказать что-нибудь, но слова нерешительно толкались в горле.

– Да смилуется Владыка над твоей душой! – возвестил подвижник. Маска слегка кивнула в ответ.

Оглянувшись напоследок, Айдан подумал, что всё-таки Нор был очень скверным богом, и хорошо было бы прислать в эти места по-настоящему искусных проповедников – только вот, с досадой заключил хронист, кому это надо? И полуночники наверняка не пустят священников в соседние ущелья – одна надежда, что этот прозреет сам по себе. Он всё стоял зловещим идолом, словно вырезанным из темноты за кромкой солнечного света. Айдан вздохнул. Слово Владыкино поразительно мало значило в этом мире.

Теперь отряд пробирался краем болота, кривые сосенки зорко следили за ними с ржавых островков, между которыми плескались утки, то и дело переворачиваясь кверху хвостом. К дальнему берегу убегала тропка из тонкооперенных кочек – но, к счастью, Джервас не повёл всех в ту сторону.

Вдали наметилась очередная белая стена, потом её нарушил изъян, превратившийся вскоре в разрыв, ущелье, заслонённое высокой слоистой скалою, напоминавшей не то полосатую башню с дымовой трубой, не то великана с вытянутой кверху ручищей. На осыпи у её подножья странники остановились.