Станислав Федотов – Тени Обратной Стороны. Часть 2. Танец масок (страница 17)

– Ваша госпожа сказала нам про бесконечность, которая стягивается в точку, – брякнул Айдан. Вальтер фыркнул. Вышло и впрямь глупо – хотел похвастаться, а вышло так, что полуночник мог теперь сказать: ну, вот, уже всё знаете! Уши начали теплеть. – Вы понимаете, что это значит?

– О, интерпретациями этой фразы можно наполнить целую книгу! – Аскольд загадочно улыбнулся.

– Вы не можете просто уточнить у сполохов? – крякнул Виллем.

– К сожалению, мы пока не способны вести с ними полноценные дискуссии. Их язык – это нечто удивительное! Он потрясающе богат. Пока я буду говорить одно слово, сполох простучит и прощёлкает множество смыслов и оттенков эмоций – человеческое ухо просто не в состоянии воспринимать так быстро! – глаза волшебника восхищённо округлились. – Когда мы попробовали выяснять, как они сами называют себя, то оказалось, что есть по крайней мере два десятка вариантов, различия между которыми очень важны для сполохов, но совершенно непонятны нам. С тех пор мы почти забросили эти попытки. Одна Калида пока не теряет надежды, но мне кажется, что она просто не хочет признавать поражение. Поэтому приходится использовать для общения простые мыслеформы – и на этом языке у сполохов сложился про Дейермера совершенно однозначный образ.

– Бесконечности, которая стягивается в точку? – повторил инквизитор. Коротышка кивнул. – Я бы не стал, м-м, всерьёз рассчитывать, что мы поймём эту метафору. Возможно, это культурные аллюзии, которые непонятны нам, но очевидны для многоно…

– Ну, пожа-алуйста!

– Простите, для сполохов.

– Культурные… иллюзии? – озадаченно проговорил Вальтер. – Шаан, о чём вы?

– Простите, я имел в виду, что это может быть, м-м, образ из легенды, из сказки. Но очень жаль. Мы могли бы многое узнать от них о Дейермере.

– Хм, интересно, у много… сполохов вообще есть сказки? – рыцарь нахмурился.

– В некотором роде, – ответил чародей. – У них нет обычая развлекать баснями своих личинок, но порой взрослые рассказывают друг другу истории, правдивость и новизна которых совершенно не важна. Я думаю, что это может быть какой-то ритуал, но в чём его смысл, нам неизвестно. Вообще, конечно, мы так мало о них знаем! – с неожиданным воодушевлением заявил он. Айдан подивился тому, с каким теплом Аскольд говорил о многоножках – даже слово «личинки» склонял, как одушевлённое.

– О чём байки-то?

– Ой, они очень неохотно делятся ими с людьми, да и мы едва способны разобрать сюжет, но Калида говорит, что всё-таки одну смогла выведать: в ней злые люди похищают личинок, и несколько сполохов из одного выводка идут к пауку-людоеду, чтобы тот их съел и таким образом переправил на поверхность. Там они попадают в гнездо, населённое пустыми панцирями, и оказывается, что один из этих панцирей и был вором.

– Подождите, но вор ведь был человеком.

Волшебник виновато улыбнулся и пожал плечами.

– Странное дело, – буркнул Вальтер. – Ну, ладно, зеленокожие тоже порой всякую ерунду придумывают.

– Может быть, они верят, что первые люди были пустыми панцирями, в которые вселились злые духи? – предположил Виллем.

– Совсем же не похоже, – рыцарь помахал руками, словно демонстрируя, что их у него две, а не полдюжины.

– М-м, в сказках всё может быть, – проговорил Шаан.

– А, может быть, вы знаете что-то ещё?.. О Дейермере… – рискнул Айдан.

– Простите, увлёкся. Да так-то не знаю даже, что сказать. Они спустились на Обратную Сторону и скакнули куда-то.

– Скакнули? – переспросил Шаан.

– Вы ж не думаете, что они пешком пошли? Там так просто не ходят, никакая душа не выдержит прогулки. А у них была с собой какая-то штуковина для быстрого перемещения по Обратной Стороне.

– Очень интересно, – проговорил инквизитор. – И вы, конечно же, не знаете, куда они отправились?

Аскольд не знал, но Айдан вспомнил картины, которыми с ним поделился в Холорне дознаватель – Ираклион, погружающийся во тьму – и это, конечно же было, на другом конце континента от Туманного Рва – невероятно далеко – но если они могли просто перепрыгнуть туда, находясь на Обратной Стороне?.. Только зачем так хитро? Хронист не сомневался, что были более простые способы попасть даже в очень хорошо охраняемый город. Ради скрытности? Всё равно очень, очень сложно.

Дверь скрипнула, в трапезную ворвалась недовольная Калида. Коротышка поднялся было ей навстречу, но целый рой сердитых слов, переломанных звонкими «к», вновь бросил его на лавку. Следом просочилась Кейтлин – её щёки были в пунцовых пятнах, а губы дрожали. Когда все бросились к ней с расспросами, девчонка раскрыла было рот, но не смогла вымолвить не слова. Ей помогли усесться, дали выпить воды – и тогда она всё-таки смогла через силу, почти беззвучно рассказать, что Этельфледа дышит, но в остальном выглядит почти покойницей.

Калида переспросила у коротышки, что сказала Кейтлин, и, когда тот объяснил, разразилась яростной тирадой – чародей взмолился, чтобы она умерила пыл, и передал странникам, что Этельфледа совершенно здорова, и то, что она без сознания, защищает её повреждённую душу от дальнейшего распада. Эти слова тоже никому не понравились. Годфруа был готов сразиться с тысячей многоножек – сполохов, умоляю, сполохов! – чтобы только увидеть госпожу и убедиться, что она жива, но Калида заявила, что на сегодня посещения закончены.

– Прошу, поверьте, – примирительным тоном промолвил коротышка, – что у нас она в полной безопасности.

Никто уже не стал спорить, но его обещания не вызывали доверия – и рядом не было других, независимых чародеев, чтобы их проверить.

Калида вскоре ушла, хлопнув дверью, а коротышка разглядывал странников, явно дожидаясь, когда его продолжат расспрашивать о многоножках, Дейермере и других увлекательных вещах – но всем сперва хотелось ещё послушать Кейтлин. Брат Ингольберт предложил было дать ей передышку, но девчонка тяжело посмотрела на него и вымолвила, что потом не будет легче.

– Я говорила с ней, – всё ещё борясь с каждым словом, выдавила она. – Рассказала, как у нас дела. Сначала мне казалось, что она… слышит. Потом – что… нет, – Кейтлин закрыла глаза и отвернулась, пережидая слёзы. – Простите. У Фледы было такое безмятежное лицо. Думаю, ей не было больно, когда они… когда Фродвин сделал с ней это. И эта женщина… как её, неважно… она была очень зла на меня, но… мне кажется, что они действительно заботятся о Фледе, – коротышка удовлетворённо улыбнулся, но ему хватило такта, чтобы не ввернуть «А я ведь говорил вам». – Я не знаю, что ещё сказать, простите.

Годфруа разочарованно вздохнул.

– Когда мы разбудим Фледу, я… поколочу её! – Кейтлин улыбнулась, вытирая слёзы. – И спасибо вам. Фледа, конечно, никогда не признается в этом, но она будет рада, что вам не всё равно.

Вальтер промычал что-то невнятное. Годфруа воскликнул, что ему не просто не всё равно, а… – закончить фразу он не решился. Подвижник попросил дать Кейтлин прийти в себя, и в трапезной повисло молчание.

– Мне интересно, – промолвил наконец инквизитор, – есть ли, м-м, у сполохов души. Мнения имперских летописцев на этот счёт довольно противоречивы.

– О, есть, конечно же! – волшебник энергично закивал.

– Как они тогда выживают здесь?

– Я расскажу! – радостно воскликнул чародей. – Их души находятся в удивительном балансе с Обратной Стороной, поэтому среди них нет Пробуждённых и они прекрасно себя чувствуют там, где человек может сойти с ума за несколько дней.

– Почему они тогда не заселили всю Обратную Сторону? – спросил Вальтер.

– Так там нечего есть.

– И то верно. А что они едят в Туманном Рву?

– Грибы в основном, но не только. Ров не зря туманный! Этот самый туман спускается вниз, конденсируется в расщелинах и создаёт условия для роста нескольких видов грибов, которыми питаются всякие жуки со слизняками, в том числе довольно крупные – а сполохи едят и грибы, и слизняков, и ещё иногда выбираются в Гиблые Топи на охоту. Оленина им очень пришлась по душе, а вот рыбу они есть не могут – болеют от неё, иногда очень сильно.

– Мне начинает казаться, – с беззлобной усмешкой бросил Вальтер, – что многоножек вы предпочитаете людям.

– Нет-нет! – замахал руками Аскольд, забыв даже возмутиться по поводу «многоножек». – Они просто очень интересные. Хотя вот котиков я, пожалуй, и впрямь люблю больше, чем людей, – смущённо добавил он, подхватив бродившего под столом крупного полосатого котяру с мордой отпетого разбойника – тот мрачно мяукнул, куснул для приличия палец волшебника, но потом словно задумался и затих у него на коленях. – А знаете, – вдохновлённо распахнув глаза, проговорил Аскольд, – это ведь не простые котики! Думаете, зачем мы их тут держим?

– Мышей ловить, – предположил рыцарь.

– Не без этого, – кивнул чародей. – Но у них есть и поинтереснее задача. Когда сполохи вылупляются, они ещё совсем маленькие, – он обрисовал пальцами тонкую полосу длиной в локоть, – это вместе с хвостом и усиками. Бестолко-овые! – весело протянул он. – Бегают по полу, как обычные многоножки, дерутся и жрут без конца. Только после третьей линьки у них появляются настоящие руки, которые могут что-то хватать, а общаться они начинают и вовсе после пятой. Но зато поначалу они очень вёрткие, любопытные, вечно расползаются из инкубатора – не соберёшь. Так мы что придумали: научили котиков ловить этих проказников, и теперь, когда кот видит мелкого сполоха, – волшебник стал щекотать коту пузо, тот удивлённо посмотрел на его руку, мяукнул и снова прихватил мага за палец, – то ловит и тащит обратно в инкубатор!