Станислав Федотов – Тени Обратной Стороны. Часть 2. Танец масок (страница 11)

Хрониста подмывало тоже присоединиться к безнадёжным – но он не сомневался, что станет только обузой, и поэтому молчал, мучительно представляя, как спасённая Этельфледа спросит: «А как же Айдан?» – а ей ответят: «Струсил монашек». Окончательно запутавшись, он решил спросить совета у Кейтлин и ходил за ней хвостиком, пока ему не показалось, что девчонка ничем не занята, ни с кем разговаривает и может потратить на него капельку внимания. После её «Ну, что такое?» вопрос всё никак не мог сорваться с бескровных губ, и ей пришлось самой сказать:

– Ты, что ли, хочешь с нами? – раздражение во взгляде Кейтлин быстро сменилось жалостью: – Ну, не глупи. Фледа мне точно не скажет спасибо, если узнает, что ты свернул шею, отправившись её спасать.

– Ага, – ответил Айдан, и, отойдя, стал терзать себя из-за того, что это вышло чересчур поспешно, почти довольно – будто он для виду только и спросил.

Потратив ещё немного времени на склоки, отряд тронулся. Облака неслись по небу, размазывая полосы теней по склонам долины, но солнце умудрялось согревать носы путникам. Невидимый в пушистых ёлках, довольно щёлкал дрозд, и Вальтер в такт ему мурлыкал что-то. Уже почти на перевале Айдан обернулся – и как будто бы увидел далеко внизу фигурку, непохожую на дерево – вчерашний ли гость вышел проводить их или чародей из Полуночного Порта наблюдал за бродягами?

Как только долина, где путники ужинали с маской, осталась позади, пухлые, пузырящиеся тучи заслонили солнце, и ёлки снова посерели, а настроение странников испортилось. Вскоре уже и кони стали испуганно прядать ушами, время от времени проверяя хватку седоков. И пока ещё только хронист переживал за свою лошадку, все только посмеивались, но потом под Вальтером конь встал на дыбы и чуть не сбросил его, причём два раза подряд – было решено остановиться, привязать лошадей и разобраться, что происходит.

– Купола слишком близко, – простонал Шаан. – Нам лучше было попытаться проскочить это место как можно скорее и уйти в сторону.

– Бартель, ну? Что скажете? – бросил Вальтер.

У чародея шла носом кровь. Он закрыл глаза и выставил перед собой ладонь, словно щупая невидимую стенку.

– Кейтлин?

Ответа не было.

К горлу Айдана подступила волна страха, он чувствовал, что вот-вот побежит обратно к культисту в маске с криками о спасении. Он ухватился за чёрную пирамидку – полегчало немного.

Тяжёлый топот – оставив остальных, три всадника поскакали прочь – светловолосая хрупкая фигурка, широкоплечий вояка и рыхлая туша с бледной голой макушкой. Бартель бросил им что-то вслед, оно вспыхнуло, разворачиваясь серебристой сетью, которая стянула беглецов и, подчиняясь медленным, напряжённым пассам волшебника, потащила их назад. Альмасир схватился за сверкающую нить, подёргал её – она лопнула с мелодичным звоном – но таких ещё было много и, хотя Бартель рычал от натуги, казалось, что он окажется сильней. Ему не дали времени. То, что накатилось, выбив дух из путников, казалось криком, но звука не было, лишь боль и ярость, кровь и темнота. Потом Айдан шёл по склону, натыкаясь на деревья и, кажется, порезав себе ладонь обломанной веткой. За редкими стволами неожиданно высоких сосен на другом конце долины виднелись три сросшихся опухоли, словно три чёрных гриба с лёгким облачком спор над центральным.

Рядом брёл, спотыкаясь, брат Ингольберт, и в молитве, которую он бормотал, не было ни одного внятного слова. Синяя вспышка, луч подрезал сосну, верхушка накренилась, но не рухнула, зацепившись за соседнюю. Бартель потрясал ружьём, как будто в самом деле поверг чудовище. Лицо его было багровым, взгляд блуждал в поисках новой жертвы, и Айдан испугался, как бы волшебник не приложил его самого, перепутав с врагами.

– Бартель, я тут! – хронист побрёл навстречу и поманил за собой подвижника.

– Я убил его! Я убил! – грозно размахнувшись рукой, провозгласил ааренданнец. – Вам нечего бояться! Я… – застыв на мгновение с разинутым ртом, он застонал с размаха шлёпнул себя по лицу ладонью. – Проклятье! Где мы? Где остальные? – заметив чёрные пузыри, он сплюнул и отодвинул с дороги Айдана: – Хватит закрывать мне обзор! Отойдите!

Монахи поспешили отойти и встали у него за спиной. Бартель приник к своей трубке и целился то в куст, то в дерево, медленно пятясь прочь от куполов.

– Они точно заметили выстрел, – рыкнул он. – А мы тут как на ладони, – и в самом деле, сосны были совершенно голыми внизу, за такими не укроешься. – Смотрите, вон там камень, – он показал на уродливую, похожую на застывшего орка-великана, глыбу, стоявшую на небольшом возвышении в нескольких десятках шагов вверх по склону. – Спрячемся за ним и попробуем хотя бы понять, где мы.

Хрониста не нужно было просить дважды: обогнав остальных, он первым юркнул и прильнул к неожиданно тёплому боку каменюки. Что-то щекотало Айдану лоб, перебирая волосы, словно ровный, нестихающий ветерок, который нёс запах воска и прелой листвы. Бартель и брат Ингольберт пристроились рядом, в уютной нише, как специально устроенной для таких случаев. Хронист хотел сказать им: «Тут пахнет как будто… домом» – потом подумал: какой ещё дом посреди скального лабиринта? И он ещё успел крикнуть: «Осторожно, здесь!..» – когда земля под ними расселась, и все трое проскользнули в гладкую закрученную трубу, похожую на пищевод огромной многоножки – кажется, подвижник успел уцепился за какие-то коренья на краю, но вес двоих, вцепившихся ему в ноги, увлёк и его в темноту, где вскоре невидимая твердь встретила потерявшихся странников.

Сперва хронист ничего не видел и мог лишь слушать охи подвижника и сдавленную брань ааренданнца да ощупывать пол под собой, который вовсе не был земляным – что-то твёрдое, гладкое, изрезанное множеством параллельных бороздок разной глубины покрывало его. Потом волшебник засветил крохотную, пугливую искорку – и стало ясно, что они будто угодили в колбу со стенками из чего-то тёмного, похожего на застывший сироп, который размазывали слой за слоем, так что он стекал вниз и подсыхал волнами. Длинные тонкие корешки цеплялись за эту странную глазурь, крупной сеткой покрывая всё помещение. Кое-где на них набухли узелки, под серой полупрозрачной оболочкой которых светились красным мохнатые зёрнышки, похожие на пойманных и усыплённых жуков. Устье трубы наверху было истыкано мелкими отверстиями, и, судя по колыханию пылинок, из них постоянно дуло – должно быть, подумал Айдан, тот самый тёплый ветер, который чувствовался наверху. Выхода отсюда не было. Уж не так ли многоножки ловят своих жертв? От этой мысли паника ударила ему в голову так сильно, что даже пирамидка едва выручила. Он забился в плавный угол между стеной и полом и скорчился там, дрожащим голосом бормоча молитву. Брат Ингольберт сел рядом и подхватил – когда вдвоём пропели до конца, хронист уже способен был подняться. Он отметил про себя, что пахло не совсем домом – гнездом, но, впрочем, вполне уютным.

Тем временем, ааренданнец несколько раз прошёлся по кругу со своим светочем, потыкал пальцем стены, потеребил корни, принюхался и объявил:

– Это вентиляционная шахта. Неплохо же они тут устроились.

– Многоножки, да? – пискнул Айдан.

– Они самые. Но такую штуку как-то должны обслуживать. А если они могут сюда войти, то мы сможем выйти, – он постучал по стене в одном месте, потом в другом, потом удовлетворённо хмыкнул, убрал за спину каким-то чудом уцелевшее при падении ружьё, широко расставил ноги и с резким выдохом толкнул от себя ладони – стена треснула в двух местах, и несколько ударов сапога выдавили небольшую дверцу, в которую Бартель прошёл боком, а оба монаха протиснулись и без таких увёрток. Они оказались в длинном и довольно низком коридоре – примерно круглом, как и положено быть ходу, проделанному многоножкой, со слегка волнистыми стенами, с такой же сеткой из цепких корней, разве что без огоньков. Где-то через сорок шагов коридор начинал изгибаться, а потом раздваивался. Ааренданнец велел магической искорке плыть под потолком немного впереди, выставил перед собой ружьё и сказал монахам – раз уж они пришли с голыми руками – хотя бы не бубнить и не лезть под выстрелы.

– Повезло же мне с попутчиками, – желчно добавил он.

Вдалеке что-то стучало и чавкало, но нельзя было разобрать даже, из какого разветвления тоннеля идут звуки. Бартель как приклеился к своему ружью и, кажется, даже не дышал. Брат Ингольберт одними губами читал молитву. Стук был всё громче, Айдан уже почти уверился, что он доносится слева. Тени вдруг искривились, их повело в сторону, словно что-то вытесняло само пространство – на какое-то мгновение Айдан увидел на уровне своего лица треугольный щиток остриём вниз и гирлянды светящихся зелёным глазёнок вдоль его боков, толстые красные усы и пару острых, разветвлённых жвал – потом низ треугольника разошёлся, челюсти раскрылись внутри челюстей – и на людей пролился жуткий скрипучий клёкот, от которого хотелось разломать грудь и вырвать сердце, чтобы только оно перестало болеть. Ааренданнец медленно заваливался набок. Брат Ингольберт заслонился от напасти сложенными ладонями и твёрдыми, отрывистыми словами молитвы. Когда многоножка замолчала, подвижник одним движением выхватил у Бартеля ружьё, поднял к плечу и выстрелил. Посередине щитка расцвело синее пламя – тварь всхлипнула и осела, ткнувшись в пол мордой. На какое-то мгновение лицо старика стало жёстким, расчётливым как у бывалого наёмника. Айдан хотел было сжать в кулаке пирамидку, но ладонь больше не кололи знакомые острия, и лишь бессильное крошево разбегалось между пальцами. Она сделала своё дело, защитив его.