Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 5)
Долан задумчиво смотрел ему вслед.
7. Проклятый подарок
Деревня давно спала. Этот сон не могла потревожить даже метель, что к ночи как с цепи сорвалась. Она рычала, злилась и выла, как раненая волчица. Тучи яростно бросались к надкушенному блину луны, рвали его на куски, но всякий раз выплёвывали, чтобы отдать на растерзание другим тучам, таким же бешеным и голодным.
Ни души не было на улице. Ни единого огня в окнах. Как вдруг дверь одного из домов распахнулась, и на пороге возникла фигура Кутыптэ.
– Ирика!
Его взгляд упал на снег, где едва виднелись следы, почти занесённые колючим ветром.
– Ирика!– горячо крикнул он в самую вьюгу, но вьюга вернула этот крик холодным и беззвучным.
Мальчик выскочил на улицу и по видневшимся следам выбежал за калитку, даже не захватив фонарь. Луна прищурилась в небе, и её света было достаточно, чтобы разглядеть эти следы. А они быстро таяли. Позёмка жадно слизывала их прямо на глазах, ветер грубо толкал Кутыптэ, норовя повалить наземь и засыпать колким снегом.
– Ирика! – кричал Кутыптэ в темноту, и ветер с силой вырывал из его горла звуки, комкал и уносил прочь.
Следы вели на окраину деревни к мостику через ручей – к заснеженному лугу и дальше туда, в лес. В самую его глушь и чащу. Где тревожно стонали деревья, где под тяжестью снега трескались и с хрустом летели к земле сучья. Где ветер путался в косматых елях и терял свою силу, весь свой наглый исполинский напор.
Кутыптэ остановился среди луга на полпути к лесу. Здесь следы обрывались. Пурга совсем их занесла, сравняла со снежным покровом, разгладила шершавой ладонью. Точно и не было тут никого. Точно не проходила здесь маленькая девочка, сестра Кутыптэ, которая хоть и младше на год, но у которой уже отпадают зубы.
– Ирика! – закричал Кутыптэ, и в горло ему вцепился студёный воздух.
Мороз жадно вытягивал горячее дыхание, превращал в облачка пара и рассеивал по ветру.
– Она тебя не услышит, – прозвучал скрипучий голос.
Кутыптэ обернулся – никого. Только рядом торчало из заснеженной земли сухое дерево, и ветви его шатались под натиском ветра. Кутыптэ мог поспорить на что угодно, что никакого дерева на лугу никогда не было.
Изодранные тучи то и дело закрывали луну. По лугу скользили такие же рваные тени, и когда лунный свет пролился на снег, Кутыптэ увидел, что это не дерево никакое, а высокая худая старуха. Её волосы развевались чёрным шлейфом, а мороз делал их похожими на древесные ветви. Руки страшной женщины были тощими, как высохшие сучья, а лицо избороздили морщины – совсем как на коре столетнего дуба. Никогда раньше Кутыптэ не встречал её в деревне.
Мальчик поднял взгляд на старуху, и в этот миг на его лицо набежала тень.
– Откуда ты знаешь? – спросил он, всматриваясь в старческое лицо.
Старуха взирала на него молча. Тень проскользнула, и вновь стало светло от лунного света.
– Ты видела её? – спросил Кутыптэ.
– За неё можешь быть спокоен, – старческий голос был трескуч, как вязанка хвороста.
И снова ветром натянуло тучу, что закрыла луну. Лицо Кутыптэ погасло.
– Где она? Куда пошла? В лес?
Но и на этот вопрос старуха не ответила. Вместо этого спросила:
– Ты хочешь найти сестру?
И наклонилась к мальчику. Во мраке ночи её лицо темнело глубокими впадинами. В них терялись глаза, и потому лицо казалось ещё страшнее. Вдруг в этих глазах зажглись блики – это снежный луг отразился, когда туча пронеслась, и снег вспыхнул пыльцой серебристого шафрана. Кутыптэ закивал и шепнул:
– Хочу.
Старуха моргнула и потянула к нему длинные руки. Мальчик в испуге попятился, но валенки увязли в снегу, и он не смог сделать и шагу. Не успев разглядеть, что у старухи в руках, он почувствовал на себе что-то увесистое. Он глянул вниз и увидел три блестящие пластины, скреплённые нитью, которые теперь висели на его шее.
– Что это? – спросил Кутыптэ, не поднимая глаза на старуху.
Он осторожно провёл пальцами по пластинам. Они были сделаны из какого-то металла и ярко отражали свет луны, а на ощупь были гладким и совсем не холодными от мороза, как следовало ожидать. Даже через рукавицу ощущалось тепло, точно старуха нагрела пластины чахлым телом, пока держала за пазухой.
– Как это поможет найти сестру? – спросил Кутыптэ, всё так же глядя на странное украшение.
Старуха не отвечала. Кутыптэ посмотрел ей в лицо.
– Почему ты молчишь? Зачем ты дала мне это?
Старуха зашевелила губами, но от налетевшего ветра Кутыптэ ничего не услышал.
– А может, – Кутыптэ запнулся, – ты и есть ведьма?
Он потянулся к ожерелью, чтобы рывком сорвать с шеи, но вскрикнул и одёрнул руку. Пластины были накалены добела, хотя и не прожигали тулуп.
– Сними! Сними это с меня! – испугался Кутыптэ.
Он волчком закружился на месте, и голос его сорвался в плач.
– Ты не сможешь это снять, пока предназначение не будет исполнено. Ты сам дал согласие.
Кутыптэ упал на колени и принялся бросать пригоршни снега на ожерелье. Снег гневно шипел, таял на пластинах и тут же испарялся.
– Оно не будет жечь, если ты не будешь пытаться его снять, – доносилось сверху.
Кутыптэ оставил попытки избавиться от подарка. Он горячо и часто дышал, продолжая сидеть в снегу. А затем сорвался с места и, насколько хватало сил, побежал к деревне с криком:
– Ведьма! Ведьма!
Теперь не мороз, а самый лютый зверь, который только прячется в глубине души, – страх – вцепился ему в горло. Лишь один раз Кутыптэ обернулся, когда вбегал в спящую деревушку: сухое дерево всё так же стояло среди луга, и ветер трепал его голые ветки. А по снегу вокруг дерева скользили тени от разъярённых туч. И тучи те никак не могли оторвать от луны ещё хоть кусочек.
8.
Слёзы на морозе
Деревушка спала. В чугунных чашах угасли разведённые костры, но сами чаши остыть не успели, и потому снег не мог укутать их белым покрывалом. Огонь сторожевой башни тоже потух. Кутыптэ подбежал к одному из домов, толкнул калитку и что было сил забарабанил кулаком в дверь.
– Тётя Маруна! Тётя Маруна, открой!
В доме было тихо.
Дыхание Кутыптэ сбивалось, во рту скопилась слюна, и её никак не удавалось проглотить. Мальчик стучал в дверь и звал на помощь. Затем подбежал к окну и заколотил в дребезжащие ставни.
Внутри раздался детский плач, послышалось ворчание, а затем громкий шёпот: «Кого лютый ветер принёс!». Сквозь щёль в ставнях Кутыптэ увидел вспыхнувший огонёк и услышал, как зашаркали по полу ноги. Он бросился к двери. Стукнул замок, дверь приоткрылась, и в тёмном проёме возникло освещённое светом огарка бородатое заспанное лицо.
– Дядя Турон, позови тётю Маруну! Ведьма утащила сестру!
Турон нахмурился.
– Кто там? – послышался женский голос.
Дверь отворилась шире. На пороге, зябко кутаясь в вязаную из козьей шерсти шаль, появилась Маруна с младенцем на руках. Младенец корчился и пищал.
– Уйди с мороза, уйди, – Турон отстранил жену. – Застудишь.
– Кутыптэ? – спросила Маруна и поёжилась, продолжая укачивать ребёнка. – Ты почему не спишь?
– Тётя Маруна! – выпалил Кутыптэ. – Ты была права! Ведьма украла Ирику!
Маруна ахнула и посмотрела на мужа. Он перевёл полный подозрения взгляд с Кутыптэ на неё.
– Что же вы стоите? Ведьма там, на лугу! Она и меня чуть не утащила!
Турон обернулся к мальчику.
– Уходи! Убирайся!
Младенец заголосил. Маруна баюкала его и ничего не отвечала.