Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 6)
– Вы чего? – испугался Кутыптэ, и взгляд его источал столько отчаяния, что становилось не по себе. – Дядя Турон! Тётя Маруна! Прости! Прости! Я обидел тебя…
Взгляд Маруны смягчился. Она отдала младенца мужу и сделала шаг за порог, но Турон схватил её за руку. Маруна с вопросом на него посмотрела.
– Ты когда-нибудь видела у него такую дорогую вещь? – спросил он и кивнул на ожерелье Кутыптэ.
Хоть и стояла ночь, металлические пластины на шее мальчика ловили свет луны и блестели в темноте. Маруна задумалась.
– И правда, – согласилась она. Взгляд её снова стал холодным. – Уходи! Ты не проведёшь нас, Гыр-Пыбра!
Маруна взяла ребёнка на руки, а Турон потянулся за чем-то внутри дома и вскоре наставил на Кутыптэ остро заточенные вилы.
– Вы чего? – голос Кутыптэ дрогнул. – Это же я!
Маруна без ответа ушла в дом с плачущим на руках ребёнком.
– Убирайся! – рявкнул Турон и угрожающе ткнул вилами. – Наших детей ты не получишь!
Кутыптэ обмер.
– Проваливай! Или я разбужу всю деревню, и тебя сбросят в шахту!
Дверь с лязгом захлопнулась. Послышался звук засова.
– Мама-мама, кто там? – донёсся детский голос.
– Это ведьма, да? – прозвучал ещё один.
– Нет, что вы, – ласково отозвалась Маруна. – Просто вьюга. Спите, спите.
Оглушённый Кутыптэ простоял перед дверью так долго, что не заметил, как детский плач утих, и в доме Маруны всё уснуло. Он чувствовал только, что его щёки кто-то щиплет – это ветер сначала замораживал, а потом высушивал его слёзы.
9. В путь!
Дверь распахнулась, и на пороге своего домика появился Кутыптэ. Огонёк в печи угас, но сквозняк раздул его заново. Кутыптэ остановился в задумчивости. Что делать? Он схватил висящий на гвозде фонарь, зажёг его тростинкой от печи и снова замер. Затем кинулся в дальний угол, где под дощатой крышкой хранились съестные припасы. Едва он поднял крышку, как вглубь подполья юркнуло что-то маленькое с испуганным писком.
– Кыш! – прогнал он грызуна.
Кутыптэ поставил фонарь на пол. Дрожащий свет выхватывал не самую богатую провизию: пару сваренных вкрутую яиц в коричневой скорлупе, несколько кусков печёной курицы, краюху ржаного хлеба, луковицу и немного вяленой лосятины. Всё то, что приносила заботливая Маруна в обмен на нехитрую работу по дому и во дворе.
Кутыптэ переложил припасы в мешок с верёвочными лямками и сразу же накинул его за спину. Затем схватил фонарь, поднялся и поспешил к двери, на ходу проверяя огниво в кармане. Перед выходом он обернулся на комнату, ставшую неживой так быстро. Огонёк в печи пританцовывал и ярко освещал комнатушку, пока Кутыптэ обводил её глазами – не забыл ли чего. Взгляд его упал на подоконник, где белел белый камушек. Кутыптэ подошёл ближе. Ирика. Её амулет волшебный.
Кутыптэ снял рукавицы, осторожно взял амулет и положил на ладонь.
– Ну и что мне с тобой делать? – спросил он.
– Возьми меня с собой, – прозвучал голосок.
Кутыптэ уставился на ладонь. Амулеты, конечно, не умеют разговаривать, это каждому известно. Но этот ответил. Кутыптэ зажал его в кулак, перевёл взгляд на пол и увидел под собой Мышку. Мышка стояла на задних лапках и шевелила усиками. Кутыптэ затряс головой.
– Ты… разговариваешь? – не поверил он ушам.
– Конечно. Ты разве не слышишь? Мне говорить громче? – Мышка поднялась на цыпочки и приложила лапки к мордочке. – Так лучше?
Кутыптэ потрясённо смотрел на Мышку.
– Но почему… – он запнулся. – Я знаю тебя, ты часто тут шастаешь. Я иногда слышу твой писк. Почему ты раньше молчала?
Мышка пожала плечами.
– Ты как-то ни о чём и не спрашивал… – ответила она задумчиво, но вдруг оживилась. – А сейчас ты собрал все припасы, и ничего не осталось. Возьми меня с собой, здесь мне всё равно есть нечего.
– Почему ты просто не уйдёшь к соседям?
Мышка вздохнула:
– У них кошки или собаки – мигом съедят. Да и потом, ты же хочешь найти сестру.
– Хочу!
– А она всегда была добра ко мне и дарила крошки, даже если ты прогонял.
Кутыптэ потупил взор, затем опустился перед Мышкой на колени, упёрся локтями в пол и склонился к ней близко-близко.
– Ты её видела? – прошептал он, и Мышка ощутила на шёрстке его дыхание.
– Я видела, как она ушла. Но не знаю, куда. На лугах и в лесу живёт много моих сестёр, они наверняка что-нибудь да знают. Я могу спросить. Если ты меня отнесёшь.
Кутыптэ спрятал белый амулет в рукавицу, натянул её на руку и нагнулся к Мышке. Она запрыгнула к нему на другую ладонь, и он ощутил прикосновение холодных лапок. Поднявшись на ноги, он спрятал Мышку пазуху. Потом натянул вторую рукавицу и шагнул к двери.
– Пойдём искать твоих сестёр.
– И твою тоже, – донеслось из-под тулупа.
10. Ночь без сна
В тишине уснувшего дома мерно сопел младенец. В одной кроватке на двоих спали дети Маруны – озорной шестилетний мальчуган и его старшая сестра. Но Маруне не спалось. Она лежала на спине с открытыми глазами. Не выдержав пытку бессонницей, Маруна повернулась и села на краю кровати. В доме царила такая тишина, что было слышно, как за окном шелестит снег и укрывает округу толстым пуховым платком. В очаге сонно поблёскивали под золой малиновые брюшки угольков.
– Не спится? – шепнул Турон.
Маруна набрала воздуха для ответа, но промолчала. Турон провёл ладонью по её плечу.
– Не тревожься.
Маруна покачала головой:
– Я за ними.
Она поднялась с кровати, но Турон взял её за руку. Маруна обернулась, и даже в темноте Турон знал, каким взглядом на него смотрит жена.
– Ну куда ты сейчас, в такую метель? Они спят уж давно. Только перепугаешь. Да и наши потом до утра не уснут.
Маруна со вздохом опустилась на место.
– Почему мы сразу не забрали их на ночь? – шепнула она и покачала головой.
Сынишка заёрзал во сне, и Маруна вновь поднялась, чтобы поправить на нём покрывало. А когда она вернулась в кровать, где муж укрыл её, обнял и прижал к себе, Кутыптэ шагнул на луг, оставив за спиной мостик через ручей. Вьюга не унималась, а ветер пихался, как деревенский грубиян после трёх кружек хмельной браги.
Посреди луга больше не было ни дерева, ни страшной старухи. И если бы не весомая тяжесть ожерелья на шее Кутыптэ, он был бы уверен, что старуха ему всего лишь почудилась. Привиделась. Приснилась… Но нет, колдовское украшение было здесь, и мальчик видел, как оно бросает весёлые блики на снег, отражая свет фонаря.
Наконец он добрался до кромки леса и стал перед ним, как у высоченной неодолимой стены. Ветер толкал его в спину и подначивал: давай, мол. Что замешкался? Струсил?
– Нет! – крикнул Кутыптэ. – Я не струсил!
– Молодец! – подбодрил голосок из-под тулупа.
– Да! – прокричал в ответ Кутыптэ, разжигая в себе уверенность.
Но испугался своего же крика. А ветер только рассмеялся в ответ и швырнул в него пригоршню снега.
Кутыптэ набрал морозного воздуха, сделал долгий выдох и ступил в лес. Чем дальше пробирался он по неутоптанному снегу в чащу, в самую дремучую её сердцевину, тем тише становилось вокруг, а ветер заметно стихал. Но ещё слышны были его завывания, и стволы деревьев тревожно качались под его натиском, скрипели и тяжко охали. А вверху, в вышине, настороженно шептались ветки. И сыпались оттуда снежные комья.
11.
Шёпот во тьме