Станислав Дементьев – Чужестранец и чудовища (страница 6)
Амаредес стоял рядом с большим сосудом, оплетённым костями, как если бы некое длиннотелое, многорукое существо обхватило его, да и так и умерло. Жидкость внутри была настолько тёмной, что даже Оррик не мог толком разглядеть содержимое. Чародей отложил тетрадь для записей на столик рядом с собой, обернулся к Оррику, махнул рукой, отсылая Ленли прочь:
– Вы что-то хотели срочно сказать мне?
Оррик поглядел Амаредесу в лицо. Чародей казался чуть менее надутым, чем обычно, слегка раздражённым, слегка недоумевающим. В общем, испытывающим законные эмоции человека, которого обнаглевший гость неожиданно отвлёк от любимого занятия. Хитрый интриган, готовящийся захлопнуть ловушку, такое, конечно, может изобразить. Может даже приказать Гулруху встретить Оррика на пути и для вида попытаться удержать его от прихода сюда. Но может ли человек, теряющий хватку, быть столь умелым интриганом? Вряд ли. Приняв всё это во внимание, Оррик высказался без утайки:
– Да, хотел. У меня есть некоторые замечания к гостеприимству славного города Кеферна и его хозяина. В первую очередь: я уже который день сталкиваюсь с оскорбительным недоверием… – Оррик сухо изложил всю историю со шпионом и дополнил своими подозрениями о слежке во дворце. Отчего-то он почувствовал себя лучше, даже несмотря на то, что от вида коллекции Амаредеса хотелось пойти поблевать. Нет, на самом деле понятно от чего – ощущение слежки теперь исчезло.
По мере рассказа лицо Амаредеса становилось всё более мрачным. Он заложил руки за спину, покосился в сторону громил-телохранителей, застывших в нескольких шагах позади него. А дослушав, сказал:
– Да, видно совсем стар я стал. Не только шакалы за стенами на меня скалят зубы, но и собаки в доме лают без приказа. Надеюсь, что вас не оскорбил неразумный поступок Гулруха. Я должным образом накажу его за непрошенное усердие…
Оррик почти не слушал предсказуемый ответ. У него вдруг зародилось очень нехорошее подозрение. Нехорошее и натянутое. Сперва Оррик думал, что Гулруху просто не понравился бродячий головорез, безо всяких заслуг наслаждающийся милостями господина, оттого и мелкие проявления его враждебности, от попытки втянуть в «дружеский» поединок до слежки. Но что если само присутствие Оррика в ненужное время в ненужном месте могло сорвать некий план начальника стражи? Мысль интересная. Жаль Амаредесу, продолжающему свои словоизлияния, её не выскажешь. Такие вещи не высказывают, когда у тебя есть лишь догадки, в которых ты ни насколько не уверен.
Возможно, эти подозрения не изменили ничего. А возможно, они обострили чувствительность Оррика – и оттого предупреждение об опасности вспыхнуло в его голове огненным шаром на полмгновения раньше. Ничтожно мало, но достаточно, чтобы осознать – опасность исходит от большого сосуда, рядом с которым стоит Амаредес, а не от самого чародея, который всё говорил и говорил. Ни движения его тела, ни движения его духа не выдавали даже малейшего признака агрессии.
Но Оррик видал на своём веку и не таких искусных притворщиков. Вдобавок, Амаредес ему по-прежнему не нравился. Совсем не нравился. Поэтому Оррик не раздумывая отпрыгнул подальше. И ударная волна, колебание воздуха настолько сильное, что было видно простым глазом, его зацепила лишь самым краем. И несмотря на это, у Оррика не просто зазвенело в ушах и закружилась голова, а даже заболели зубы от чудовищной вибрации. Десятки сосудов разом пошли трещинами и лопнули, как воздушные шарики, на пол хлынули потоки мутной жидкости. Многие из хранившихся в этой жидкости отвратительных созданий вдруг забились в судорогах, испуская влажные, булькающие звуки. Громил-телохранителей Амаредеса отбросило на несколько шагов назад. Кровь хлынула у них из ушей из-под масок и мгновенно проступила повсюду на коже. Они повалились на пол, скрученные жуткой агонией.
Самого Амаредеса отбросило к стене как тряпочную куклу. Чародей был, конечно, дваждырождённым и дваждырождённым на Зрелости, пускай и одряхлевшим. Чтобы убить его быстро, требовалось отсечь ему голову или превратить содержимое этой головы в кашу. Эта взрывная вибрация явно могла проделать второе. Но то ли атаке просто не хватило мощности, то ли у чародея имелась какая-то скрытая защита, смягчившая эффект. Изо рта и носа Амаредеса хлынула кровь, заливая растрепавшуюся бороду, его одежда превратилась в разодранные лохмотья, но он тут же попытался встать. Довольно медленно и неуверенно.
А из обломков здоровенного сосуда, который стал исходной точкой атаки поднялась, словно змея, извивающаяся тварь. Длинной с руку, она больше всего напоминала многоножку-переростка в тёмной хитиновой броне. Окружённая панцирными кольцами голова, скорее походила на голову огромного червя. По краям пасти шевелились три непомерно длинных, в полтора пальца, хитиновых лезвия-жвалы. Чудовищная многоножка повернулась к самому крупному и близкому движущемуся существу – Амаредесу.
Но в этот момент Оррик уже бросился вперёд. Он и сам не смог бы потом сказать, попытался бы он помочь Амаредесу, если бы был уверен, что опасность угрожает чародею, а не исходит от него. Но одно Оррик мог сказать совершенно точно: раз уж Амаредес явно не виновен в нарушении обычаев гостеприимства, то защищать его от смертельной опасности не просто благородно. Это прямой долг.
Уже в броске Оррик выхватил меч, по клинку которого бежал узор, напоминающий клубящиеся тучи, если глядеть с расстояния. Этот меч никогда не терял остроты. Им можно играючи разрубить толстый корабельный гвоздь. Вот только разрубить многоножку оказалось куда сложнее. Под твёрдым панцирем из множества сегментов, её тело было гибким. Удар меча прогнул тело твари и отшвырнул её далеко прочь, вместо того, чтобы снести мерзкую голову. Многоножка испустила режущий уши визг на пределе слышимости, разом вновь перевернулась со спины на лапы и устремилась к Оррику с изумительным для маленького существа проворством. Распахивающиеся и смыкающиеся на бегу хитиновые лезвия, может, и не были достаточно велики, чтобы разорвать человека на части, но почти наверняка были ядовиты. Во всяком случае, лишь очень беспечный дваждырождённый стал бы предполагать обратное, а Оррика называли как угодно, но не беспечным.
– Властью, данной моей волей, моим знанием, моим тайным именем повелеваю… – Амаредес успел сплюнуть кровь изо рта и начал читать заклинание. Оррик пару раз видел на что способны заклинания чародея Ступени Зрелости, требующие полноценной декламации, а не пары-тройки наскоро выкрикнутых слов. Если Амаредес сумеет его дочитать, то почти наверняка обезвредит все опасности в зале. Если сумеет дочитать.
Оррик стремительно ткнул мечом, надеясь пригвоздить многоножку к полу. Мимо! Тварь оказалась слишком быстрой, непредсказуемо извивалась, серый клинок только срубил несколько крохотных ножек и замедлил её движения на миг. Оррик попытался отскочить назад. Каблук сапога проскользнул по залившей пол жиже, сбивая прыжок. В последний миг Оррик успел пнуть атакующую многоножку – удар носком отбросил её на полдюжины шагов, прежде чем жуткие жвалы полностью сомкнулись. Там, где они успели оцарапать сапог, дублёная кожа задымилась. Да, с ядом тут было всё в порядке.
Очередная вспышка предупреждения в голове – новая опасность приближалась сзади! Кто-то ещё из тварей пришёл в себя достаточно, чтобы нападать? К счастью, Оррик уже успел приспособиться к движению по полу, залитому скользкой, густой жидкостью. Рывок в сторону – и подобравшаяся было к нему омерзительная пародия на ящерицу кусает пустое место. Вот только Оррик теперь оказался слишком далеко от многоножки. Та миг вела слепой головой по воздуху, обернулась на звук слов Амаредеса – и устремилась к нему.
Брызги мерзкой жидкости взлетели веером, когда Оррик рванулся ей наперерез. Он зацепил край не до конца развалившегося шкафа, что-то резануло ему по бедру – плевать. Секущий взмах меча вновь лишь отбросил многоножку в сторону, не причинив большого вреда. Но это было уже неважно. Потому что чародей завершил своё заклинание.
– …и наложите тяжкие оковы на непокорных!
В тот же миг пол, стены и потолок покрылись множеством пятен беспросветного мрака, из которого устремились змеи… нет, летящие со скоростью атакующих змей чёрные железные цепи. Летящие ко всему, что двигалось в зале, не считая Оррика и самого Амаредеса. Многоножка не успела даже вновь перевернуться на живот, как с её извивающимся телом переплелась цепь толще её самой, двигающаяся как железный удав, сжимающий жертву. Туловище мерзкой твари захрустело под жутким давлением. Тёмный хитин не поддался тёмной стали. Ещё одна цепь добавилась к первой. Из-под сегментов панциря брызнула бледная жидкость. Многоножка продолжала биться, но уже в агонии, а не в попытках вырваться.
Прочим живым диковинкам повезло ещё меньше. Цепи обхватывали их, притягивали к стенам и полу с костедробительной силой, некоторых просто разрывали пополам. Прошла пара мгновений – и пятна мрака исчезли без следа, вновь сменившись обычным камнем. Концы цепей, по-прежнему сжимавшие тела своих жертв, остались накрепко врезанными в этот камень.
Оррик был привычен ко всяческим ужасам, а всё же его слегка передёрнуло. Разгромленный до неузнаваемости зал теперь напоминал даже не бойню… в обычной жизни не было аналогатому, во что он превратился. Но выглядел этот хаос из чёрных цепей, обломков дерева, осколков стекла, кусков бесформенного мяса и целого слизистого моря, где жидкость, в которой раньше плавали твари, уже было не отличить от их крови, крайне омерзительно. Да и пах немногим лучше.