Станислав Дементьев – Чужестранец и чудовища (страница 4)
Оррик оглядел рабыню, пока та подходила к нему, кланяясь. Да, если её тело было творением Амаредеса, то чародей постарался на славу. Обтягивающее платье подчёркивало впечатляющие изгибы фигуры. Довольно крепкой фигуры – иначе непросто оказалось бы таскать такие… изгибы. По местным меркам Ленли была высокой, но Оррику уступала больше чем на полголовы. Не так много нечеловеческих черт, как у прочих прислужниц Амаредеса, зато таких и в таком сочетании, что поймай её крестьяне – сразу прикончили бы как ночное чудовище. Мраморно-белая кожа, блестящие чёрные волосы, большие ярко-алые глаза. Никаких видимых для Оррика следов Второго Рождения или других сверхъестественных способностей – духовное тело соответствовало простой смертной.
– Господин гость, прошу, пройдёмте. Я проведу вас.
Путь до покоев оказался недолгим, но шёл через спиральную лестницу, сделанную из костей каких-то крупных животных и арку в виде извивающегося змея, вырезанного из чёрного дерева с невероятным искусством – точь-в-точь настоящий змей, скованный враждебным чародейством. Оррик уже начал опасаться, что держать балдахин кровати здесь будет грудная клетка какого-нибудь чудища. Но отведённые ему покои оказались на удивление нормальными. Ничего более нервирующего, чем стилизованные грифоны и мантикоры, вышитые на цветастых коврах, в них не было.
– Господин гость желает, чтобы я осталась? – спросила Ленли, потупив глаза, после того, как показала Оррику всё необходимое. Хоть в её голосе и звучало смущение, но рука уже была на застёжке платья.
– Ну, это зависит от того, послал ли Амаредес тебя сюда только как девочку для удовольствий или ещё и как шпионку, которая должна вытянуть из меня всё, что сможет.
Ленли казалась хорошей актрисой, но при этих словах чуть заметно вздрогнула.
– Раз уж он не предложил мне выбрать одну из своих рабынь, то скорее как шпионку. Потому что остальных он считает менее ловкими, чем тебя. Впрочем, неважно. Если я тебя отошлю, ты можешь быть наказана и так, и так. Несправедливо выйдет, раз уж ничего плохого ты мне пока не сделала, а если что и хотела сделать, то не по своей воле. Поэтому оставайся.
– Господин… – Ленли подняла взгляд, мгновенно изобразив энтузиазм.
– При одном условии! – Оррик ткнул в неё пальцем. – Не надо попыток меня соблазнить. Да, вот так вот мило надувать губки и делать вид, что ты обижена невниманием к твоей красоте, тоже не надо. Или вылетишь отсюда птичкой.
– Как господину будет угодно, – ответила Ленли бесстрастно.
Оррик думал, что в его-то годы и при его-то опыте не составит труда начисто игнорировать женские прелести какой-то случайной рабыни, тем более, не вполне человека. Однако, он переоценил себя. Хорошо хоть кровать в покоях была весьма обширна, иначе пришлось бы трижды пожалеть о решении, пустить Ленли на неё. Даже так, отогнать пошлые мысли оказалось неожиданно сложно.
Чтобы отвлечься от них, Оррик переключился на размышления о хозяине дворца. Амаредес представлялся проницательным человеком. Порой можно было бы заподозрить, что он вполне буквально читает мысли собеседника, если б не отсутствие симптомов ментального вторжения, с которыми Оррик был прекрасно знаком. Поэтому он так убеждён в абсолютной верности всех своих рабов, хотя только его телохранители казались мозгопромытыми в край? От того ли, что считает себя способным сразу улавливать признаки двуличия, даже у людей, которые долгие годы жили рядом с ним и, возможно, все эти годы практиковались в притворстве? Не слишком ли смело со стороны Амаредеса? Или здесь ведется какая-то другая игра? Создать видимость чуть заметной слабости, чрезмерного самодовольства чародея, в рамках некоей схемы которой он, Оррик, пока не понимает, но которая вряд ли кончится для него чем-то хорошим?
Оррик прекрасно знал, что чародею, специализирующемуся в изменении живых существ, тело дваждырождённого на завершённой ступени Молодости, вроде самого Оррика, весьма ценно само по себе, даже не считая трофеев, которые с этого тела можно снять. Ещё только направляясь в Кеферн, Оррик подстраховался как мог. Ленли, конечно, сообщит хозяину, что Оррик даже на ночь не снимает магического амулета на груди и магических браслетов на обеих запястьях, ауры которых Амаредес должен был обнаружить с первого же взгляда. Никаких чудесных свойств, кроме излучения слабых аур – слабее, чем у полноценных магических предметов, вроде меча на поясе Оррика, в самый раз для одноразовых оберегов – у браслетов не имелось. Они предназначались лишь для демонстрации того, как тщательно Оррик подготовился к возможным неприятностям. А вот амулет, на который он потратил большую часть имевшихся денег, мог защитить разум от первой попытки воздействия. Что касается возможного отравления, Оррик был способен опознать распространённые быстродействующие яды по запаху и вкусу. От действующих медленно, у него имелись инзийские очищающие пилюли – достаточно принимать по одной в день. И, конечно, Оррик обладал сверхъестественной способностью чувствовать опасность – даже самой коварной из внезапных атак его врасплох не застать.
С настолько поверхностными мерами предосторожности, Оррик не чувствовал себя защищённым. Любые встреченные несоответствия, казались ему признаками коварного плана, иначе он бы даже не обратил внимания на избыток самодовольства у Амаредеса. Что ж, если контроль чародея над его рабами и вправду слабее, чем сам чародей думает, подтвердить это будет не слишком сложно…
Глава 3. Слабость.
За три дня пребывания в гостях у Амаредеса Оррик не обнаружил никаких прямых признаков враждебных замыслов. Чародей принимал его каждый день за обедом и делился новой информацией о дороге к Стране Семи Звёзд. Крохами новой информации. Вроде бы и разговаривали они подолгу, но красноречие Амаредеса не знало удержу, и каждый раз получалось так, что говорил он много, а сказано в итоге оказывалось мало.
– Твой господин весьма словоохотлив, – заметил Оррик за завтраком, который подала ему Ленли на четвёртый день. – Он не пробовал завести себе учеников или вот кому-нибудь из вас дать образование, чтобы было с кем языком почесать?
Ленли опустила глаза. Оррик считал вопрос риторическим и не предполагал иной реакции, но неожиданно рабыня ответила:
– Господин, да продлятся его дни, раньше брал учеников. Иные теперь правят собственными городами. Я видела последних. Один ушёл искать счастья, когда я ещё была маленькой. Второго убили три года назад, в битве у Вадель-Мекра. С тех пор господину, да продлятся его дни, не с кем побеседовать, потому что даже улучшенному смертному не сравниться с дваждырождённым.
Звучало искренне – но ровно то же Амаредес приказал бы говорить, если б стремился просто задержать гостя у себя.
– Разница в умственных способностях куда меньше, чем в физических, – пожал плечами Оррик. – На известных ступенях и кругах дваждырождённые думают быстрее, но едва ли глубже. Впрочем, не мне указывать твоему господину, как жить.
Оррик отпил холодной воды из кубка и обвёл заставленный едой стол рукой:
– Опять не ешь?
Он уже на второй день предложил Ленли завтракать вместе с ним, заявив, что угощений во дворце Амаредеса всё равно подают на целого великана, а он, Оррик, чувствует себя неудобно, когда кто-то смотрит ему в рот за трапезой. Это было враньём, ведь до своего путешествия Оррик вёл обычную жизнь умеренно состоятельного аристократа. Да и расположить к себе не простую, а доверенную, служанку столь примитивным образом, он особо не надеялся. Но почему бы не попытаться, если попытка ровно ничего не стоит?
Ленли осторожным движением взяла с блюдца пару крупных изюмин:
– Простите. Наша еда строго расписана нашим господином, да продлятся его дни, чтобы дать нам здоровье и долгую молодость. Я и так уже попробовала всего понемногу. Но если вы приказываете…
– Да не приказываю я ничего. Хочешь – ешь, не хочешь – не ешь, – Оррик потёр себе лоб, выразив раздражение. Ленли тут же замерла, то ли в испуге, то ли изображая испуг, и Оррик чуть не выругался.
Ему неожиданно пришла в голову мысль: а вправду ли рабство на его родине запретили только из соображений человеколюбия и благочестия? Со служанками он разу не чувствовал себя так неудобно. Ведь у них всегда была возможность уйти… хотя Оррик прекрасно знал, что любой вылетевший из прислуги без рекомендаций хозяина, особенно женщина, сильно рискует уйти камнем на самое дно. А всё же, легко думать, что слуги и служанки остаются с тобой по своей воле, так что и ощущения от их компании были совсем другими. Право слово, Оррик не понимал, кому может прийти в голову желание владеть смертными, словно наделёнными речью орудиями. Точнее, кому – понимал. Таких людей на своем веку Оррик повстречал немало, и Амадерес не был первым, не станет и последним. Он не понимал, откуда такие люди берутся.
Ну да ладно. Пофилософствовать можно потом, в более располагающей к этому обстановке. А сейчас пора снова прогуляться в город.
Гулрух поджидал Оррика у выхода на внутренний двор и встретил его вежливым поклоном. Но при этом перегородил собой коридор.