Станислав Дементьев – Четырнадцатый архидемон 2 (страница 12)

 Люме уставилась на него с искренним гневом и возмущением в глазах:

– Ну ты даёшь, Вален. Я пошла против собственной родни, желая вам помочь. А ты мне не веришь!

– Конечно, не верю. Если желаешь моего доверия, то скажи: а зачем ты позволила нам влезть в драку со своим женихом. Знаешь, ты убедительно сыграла несчастную девицу, но пока я сидел в колодках, у меня было время подумать. Этот образ не бьётся с тем, как легко ты нас повырубала. Ты не просто практик двух цветов, а практик двух цветов, серьёзно занимающийся боевыми искусствами. Это не проходит бесследно для ума. Чтобы такой боец, да ещё женщина, терпела выходки одноцветного слабака?

 Наттар выразил согласие с его словами утвердительным шипением.

– Ты не понимаешь!

– Я всё понимаю. Ты позволила этому оболтусу, то есть, Обаласу, твоему жениху, хамить, даже подстегнула своим бездействием. В надежде, что он меня доведёт и я, сын Арамы Вен, наследник Печати Зеффара, перед которым практик из вшивого провинциального клана должен просто обосраться на месте, надавлю на него так, чтоб вообще дорогу в ваш город забыл. Прекрасный план, что же в нём могло пойти наперекосяк? – Вален развёл руками. – Но мне казалось, что мы друзья. Поэтому я даю тебе шанс меня переубедить.

– Это долгая история, лучше я расскажу по дороге…

– До утра ещё полночи. Рассказывай здесь.

 Люме сжала губы. Шагнула в камеру, небрежным движением руки закрыв за собой тяжеленную дверь.

– Где уж там переубедить. Ты прав. В основном. Я повела себя как… как лиса, которой собственная хитрость весь ум отбила. Я предала нашу дружбу, попыталась тебя использовать. Не смею просить прощения за такое, прошу только об одном: если я выведу вас отсюда и верну вам все ваши вещи, не держите зла на мать и остальной клан Лин. Она просто пытается разгрести то, что я наворотила.

– Вот оно как, – откровенность Люме теперь настораживала Валена, казалась новым слоем изощрённого лукавства. – А как вообще вышло, что практику Секты Шести Печатей навязывают брак против её воли? Пусть клан Об сильнее, но чем они могут угрожать твоей родне? Помнится, мой змеиный друг говаривал, что цена за каждый волосок упавший с голов родичей практика великой секты – бочка крови.

– Наш клан и клан Об заключили брачный контракт, когда я ещё с куклами играла. Всё по закону и обычаю – продажа ребёнка за деньги и покровительство. Да, я лично могла остаться в секте. Это было бы чернейшей дочерней непочтительностью, но я могла. Куда уж там провинциальным кланам принуждать ученицу Секты Шести Печатей. Тогда моё место заняла бы моя младшая сестра, а у неё нет моего таланта и характера. И на ней в чужом клане стали бы вымещать злость. За то, что упустили добычу поценнее! Что мне оставалось делать? Идти к Наставникам? Твоя мать была в затворе. А если бы не была, то сказала бы, что в моей слабости я сама виновата. Оритилл предложил бы помощь за женитьбу на одном из своих сыновей, потому, что у меня есть задатки к созданию сокровищ, нужные его роду. Остальные вообще не дослушали бы до конца, если только я не приглянулась бы им самим. Куда ни кинь – перед кем-то придётся раздвигать ноги.

 «А перед таким мальчишкой-слюнтяем, как прежний я, значит, не придётся?» подумал Вален. Почти сказал это вслух, но вспомнил кое-что ещё:

– Ты же знаешь, я частично потерял память. Мало что помню из наших встреч. Так что просвети меня: почему ты не пыталась воспользоваться мной, чтобы получить помощь моей матери?

– А откуда ты взял, что я не пыталась?

– Оттуда, что я не чувствую себя влюблённым по уши. Даже странно.

Люме вздохнула:

– Охмурять тогдашнего тебя, серое ядро – было бы недостойно и подло. Тогда я ещё надеялась пройти путём настоящего практика, а не… ну, понимаешь.

– «Ты ещё можешь пройти путём практика. Сбежав отсюда вместе со мной.» Кажется, ты хотела, чтобы я сказал эти слова? Именно к этому вела разговор?

 Наттар встрепенулся, переводя взгляд с Валена на Люме. А Люме побледнела сильнее прежнего. Её губы сжались в струнку. Вален чувствовал, что сейчас бежит по очень тонкому льду. В более спокойной обстановке ему не хватило бы решительности говорить так. А вот здесь, в окружении врагов, в компании женщины которая теперь могла его легко прикончить – почему-то хватило.

– Но я не возражаю. Ты можешь выйти через дверь за твоей спиной как Люме Лин, наследница клана Лин. Тогда ты проводишь нас в безопасное место, мы расстанемся навсегда, и я выброшу тебя из головы, вместе со всеми твоими проблемами. Или ты можешь выйти как Люме Лин, ученица Секты Шести Печатей. Тогда не успеет день смениться следующей ночью, как старейшина клан Об засунет свой брачный контракт себе куда свет не светит. И ещё будет рад, что дёшево отделался. Это я могу обещать.

 Глаза Люме подозрительно сузились:

– И что ты за это хочешь?

– Ничего, – Вален пожал плечами. – Ну, просто, может мне и отшибло половину памяти, но одно я помню точно: как ученица нашей секты ты мне нравилась гораздо больше. Если угодно, считай это моим долгом наследующего ученика. Или последней любезностью по старой дружбе.

Увидев, как Люме опустила глаза, пытаясь скрыть охватившие её чувства, Вален усмехнулся про себя. Дело в шляпе. Неожиданно подумалось, что Зеффар-притворявшийся-им был на удивление мелочен для остатка чудовища, способного разрушить мир. Ворчал, что он простит «вертихвостку». Но что Вален выигрывал, отомстив ей за её манипуляции? Даже месть в форме прямо и однозначно повешенного на неё обязательства принесла бы лишь ограниченную выгоду. А вот если долг благодарности ей придётся отмерять самой… О, тогда проценты с него можно будет получать до бесконечности. Если, конечно, главный стержень её личности – это вправду гордость и достоинство практика. Но в ином случае она всё равно не сможет остаться полезной надолго.

 В общем, Вален стремился к получению наибольшего возможного выигрыша в долгосрочной перспективе. Никто, способный проникнуть в его мысли никоим образом не мог бы сказать, что он руководствовался жалостью или благодарностью за то, что Люме всё-таки ему разок жизнь спасла, да и сейчас пришла выручать, или какими-то ещё сантиментами. Определённо не мог бы!

Люме моргнула пару раз, прежде чем снова поглядеть на Валена:

– Мы выйдем отсюда как практики Секты Шести Печатей.

Десять минут спустя, Вален уже был вполне здоров и бодрым, благодаря исцеляющей пилюле. Его одежда, оружие и пространственные кольца вернулись к нему. Вернулась и большая часть их содержимого. Лайда успела наскоро разобрать трофеи, кое-какие ценные предметы пропали. Включая волшебные свистки, которые могли немедленно предупредить Кантоса. Так что Вален не позволял себе расслабляться, пока они с Наттаром шагали вслед за Люме по тёмным коридорам дворцового подземелья. Он считал, что опасность ещё не миновала.

 И он был прав.

– Куда это ты собралась, Люме Лин, дочь моя?

 На верху каменной лестницы, спускавшейся в обширный центральный подвал, стояла Лайда Лин. И на лице её застыла такая гримаса, что всё молоко в пределах видимости должно было скиснуть за один миг.

Глава 8. Мать и дочь

– Я собралась вернуться в Секту Шести Печатей, – холодно ответила Люме. – Вместе с моими соучениками. Не волнуйся, проблема брачного контракта будет очень скоро решена.

– Ты с ума сошла! Думаешь, эти мальчишки могут помочь тебе? Думаешь, они вообще захотят? Думаешь, не отыграются за то, что по твоей милости попали в колодки?

 Люме замерла на миг. А Вален потерял этот миг, думая, вмешиваться в разговор или дать ответить ей. Поэтому Наттар выкрикнул первым:

– И не отыграемся, и захотим, и поможем! С чего ты, старая лиса, взяла, что мы злодеи? Тебя ученик нашей секты в детстве обидел? Или просто с парнями не везло?

– Молчать, щенок! – от крика Лайды по подвалу прокатилась воздушная волна, взметнувшая пыль с бочек и мешков, а пауки, ткавшие свои паутины по углам, осыпались на пол замертво. Лайда была практиком двух цветов, давным-давным перешла с этапа формирования чувств на этап формирования воли. Одна из способностей этого этапа – подчинить своей воле собственную духовную энергию и спроецировать её наружу через боевой клич или суровый взгляд. Конечно, подавить практиков всего на один цвет ниже с помощью голой духовной энергии – даже не техники – никак невозможно. Но грозный окрик и без всякого волшебства может заставить неопытного юнца замереть на секунду. А духовная энергия делала такой окрик намного более грозным и устрашающим.

И даже не секунды, а доли секунды, Лайде должно было хватить. Воздух ещё дрожал, а она уже сорвалась с места, нанося стремительный удар Наттару в горло.

Очень немногие ученики одного цвета сумели бы избежать этого удара. Очень, очень немногие. Даже среди признанных гениев. Наттар сумел – благодаря своему уровню закалки и тому, что уже немного освоил Лёгкий Шаг.

Увы, именно «немного». Занимался он усердно, но не мог так сосредоточиться на упражнениях, как Вален, вдобавок он прорвался и начал освоение техник позже. Он метнулся спиной вперёд, избежал удара Лайды – и споткнулся о свёрнутый ковёр, неуправляемо отлетел к стене, с грохотом опрокинул наполненный посудой стеллаж.

– Мама, не надо! – закричала Люме, попытавшись схватить Лайду за предплечье. Их руки замелькали в сложном танце попыток захвата, ударов и блоков. Движения Люме были быстрее – согласно записям в Секте Шести Печатей, она обладала десятью звёздами потенциала меридианов и закалкой тела, которую там сочли безупречной. А длительное пребывание на цветах ниже седьмого не давало ощутимого прироста духовной энергии – уступающий в таланте и закалке старший практик будет проигрывать в силе и скорости равному по цветам младшему. Но Люме не пыталась бить, только схватить. И ещё прежде, чем последняя из тарелок в опрокинутом стеллаже успела долететь до пола, её отбросил на дюжину шагов удар раскрытой ладонью в живот, от которого по подвалу прокатилась новая воздушная волна.