Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 21)

— Надеюсь, что их здоровью ничего не угрожает?

— Ничего, кроме пользы. Через час, от силы — полтора, проснутся и будут как новые. Надеюсь, мы за это время успеем добраться до Домодедово, — улыбнулся Распутин. — Кстати, Ваше Величество, разрешите Ваш смартфон.

— Что, простите?

— Вот эта коробочка, которую Вы, похоже, используете вместо часов, на самом деле является просто волшебной палочкой!

С этими словами он уверенно взял смартфон (умный телефон — в переводе с английского), нажал боковую кнопку, потом листающим движением скользнул несколько раз пальцами по экрану, легко надавил несколько раз и произнёс:

— Поторопимся, Ваше Величество, какой-то «Hyundai Solaris» синего цвета прибудет через 8 минут. Имя водителя явно восточного происхождения и потому слишком сложное для произношения — слишком много согласных, идущих подряд…

Глава 85

— Как удивительно нестись на совершенно немыслимой скорости по городу, превосходящему все твои самые смелые мечты и ожидания. Огромные и удивительно ровные дороги, покрытые составом, именуемым в моё время «французским асфальтовым тротуаром». Но ещё удивительнее были уходящие в небеса огромные здания. Я слышал о первом чикагском небоскрёбе высотой в целых 12 этажей, построенном в 1891 году, но на фоне этих монстров его было бы просто не разглядеть.

Высоко в небе огромными птицами почти бесшумно кружили гигантские летающие машины, по Москве-реке плыли чудо-пароходы, значительно превосходящие размерами лучшие боевые корабли моего времени. Но больше всего меня поразило радио. Я уже слышал в 1895 году о его создании и споре за первенство в изобретении между русским физиком Александром Поповым и итальянским учёным Гульельмо Маркони, но даже представить не мог, что за столетие с небольшим эта технология так шагнёт вперёд. Правда, звучащие песни были слишком резкими, быстрыми и малопонятными. Некоторые фразы в них настолько не соответствовали привычным мне образцам классической русской поэзии, что заставляли меня краснеть. Радовало одно — Распутин их не слушал, глубоко погрузившись в собственные мысли, а наш восточного вида водитель даже подпевал, правда, судя по всему, на своём родном языке.

Встречными светофорами меня было не удивить, поражала только их совершенная форма и огромное количество. А вот гужевого транспорта на улицах не было абсолютно. Лошадь я увидел только на гигантском плакате, по-моему, рекламирующем какое-то цирковое представление.

Огромные толпы людей, безумные потоки машин. И хоть сидел я на мягком и удобном заднем сидении прекрасной машины и абсолютно ничего не делал, разве что вертел головой по сторонам, очень быстро ко мне пришли апатия и усталость. Я был совершенно чужим и ненужным в этом безумном мире, словно сошедшем со страниц новомодного фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени», который появился в 1895 году и вызвал большой ажиотаж во всех цивилизованных странах мира.

Но вот городской пейзаж постепенно сменился на более привычные моему взгляду невысокие частные домики, плотно стоящие на крошечных участках земли. Правда, и здесь встречались исключения — отдельные дома с огромным удовольствием могли бы занять самые капризные вельможи из моего прежнего окружения, тем более, что уровень комфорта в них был несомненно выше, чем в их собственных помпезных жилищах.

Я уже оценил в больнице такие приятные и полезные мелочи, как фаянсовый унитаз, ставший за прошедшие годы гораздо удобнее, цветной телевизор в холле (при этом мне страшно захотелось снимать фильмы на новомодный аппарат, именуемый видеокамерой; я видел нечто подобное в своё время, но гораздо более крупногабаритное и примитивное, не умеющее записывать даже самые громкие звуки).

Здание аэропорта покорило меня, причём как снаружи, так и изнутри. Григорий Ефимович вежливо попросил меня не задавать публично лишних вопросов и не вступать в диалоги с незнакомцами, дабы не привлекать к нам излишнего внимания. Потом он отлучился ненадолго и вернулся с двумя небольшими и очень симпатичными портфелями, как оказалось, заранее приобретёнными им, и наполненными всякими нужными вещами, типа блокнотов, каких-то новомодных ручек и даже комплектами сменного белья (наверное, на случай, если мой кишечник неправильно отреагирует на сумасшествие окружающего мира).

Первый этап, регистрацию на рейс, мы прошли благополучно, отстояв около получаса в длинной очереди. Мы были, пожалуй, единственными, не имевшими при себе объёмных чемоданов, а лишь ручную кладь, но окружающие были настолько увлечены собой и обсуждением предстоящего путешествия, что практически не обращали на нас внимания. Стройная и вежливая дама у стойки регистрации встретилась лишь на секунду своим дежурным взглядом с цепкими глазами Григория Ефимовича, но и этого было достаточно, чтобы он ввёл её в гипнотический транс и вместо моего несуществующего загранпаспорта протянул российский паспорт моего тёзки — самозванца. Девушка равнодушно скользнула по нему взглядом, убедилась, что наша ручная кладь соответствует установленным нормам, и с лёгкой, слегка дебиловатой полуулыбкой протянула нам билеты и посадочные талоны.

После этого, как объяснил многоопытный Григорий Распутин, нам предстояло пройти таможенный контроль. И вот здесь меня ждал крайне неприятный сюрприз.

Первым в контрольное окно заглянул Распутин и довольно благополучно ввёл немолодого служителя таможни в транс, а я уже сделал шаг вперёд, чтобы занять его место, как вдруг сзади раздался голос:

— Ларс, это Вы? Не знала, что Вы снова в Москве, а мне даже и не позвонили, — голос был женским, молодым и довольно приятным, хотя и с некоторыми капризными нотками.

— Я извиняюсь, — автоматически ответил я на немецком, ибо и вопрос был задан на этом языке.

— Ты не узнаёшь свою Матильду? — хохотнула незнакомка, державшая красивый скрипичный футляр и маленькую сумочку.

— Матильда? — в голове моей зазвенело. Какая к чёрту Матильда? Незнакомка была выше моей давней возлюбленной минимум на полголовы, да и размер её обуви явно свидетельствовал о том, что хрустальную туфельку Золушки на примерку в аэропорт доставлять никакого смысла не имело.

Глава 86

— Какая к чёрту Матильда? — незнакомка как будто произнесла вслух мои мысли, отчего я испугался ещё сильнее. — Ларс, неужели ты не узнаёшь меня, негодник? Это же я, Михалина Ольшаньска. Мы вместе снимались в фильме «Матильда» у Алексея Учителя. А, кстати, кто это с тобой? Неужели Жерар Депардьё? Надеюсь вы летите не в Мордовию смотреть его новые хоромы?

Неизвестная расхохоталась, чем похоже сняла с пожилого таможенника чары, наложенные Распутиным. Я сделал ещё шаг и протянул ему свой злосчастный паспорт.

— Вы мне ещё студенческий билет и зачётку протяните, молодой человек. Попрошу Ваш загранпаспорт.

Распутин оглянулся, мгновенно оценил ситуацию и устремил свой гипнотический взгляд сначала на таможенника, который сразу как-то сник и сдулся, а потом и на Матильду-Михалину, которая после этого мгновенно потеряла интерес к моей персоне.

— Куда это Вы? — послышалось за спиной Распутина. — Выход из международной зоны запрещён.

Голос принадлежал молодому охраннику, который с интересом наблюдал за развернувшейся сценой. Распутин обернулся к нему и установил зрительный контакт.

— Не надо меня гипнотизировать, я не поддаюсь на такие штуки, — промолвил охранник. — Вот сейчас сообщу куда следует про Ваши проделки. Что это Вы себе позволяете?

Распутин подошёл к нему вплотную и взял за руку своей левой ладонью, а взгляд устремил точно в переносицу. Молодой человек растерянно захлопал глазами, хотел что-то сказать или прокричать, но уже через несколько секунд подобно прочим обмяк и потерял к нам интерес.

— Экий шибутной, — усталым голосом, хотя и немного удивлённо промолвил Распутин. — Сколько энергии пришлось потратить. Простите, Ваше Величество, но теперь до самого Белграда я буду высыпаться, моя энергия нам ещё понадобится. Кстати, и Вам советую отдохнуть. Если голоса меня не обманули, а, впрочем, такого ещё не бывало, буквально через несколько часов нам предстоит оказаться в таком водовороте событий, что сил потребуется немерено. Можно было бы пожить в Сараево в данном времени, благо я и жильём, как Вы помните, обзавёлся, да только время не ждёт.

Долетели, слава Богу, без особых приключений. Хотя, честно признаюсь, думал, что сердце моё остановится, когда гигантская металлическая махина начала разгоняться, а потом резко взмыла в воздух.

На вопрос симпатичной девицы в ладном костюмчике: «Курица или рыба?» я ответил: «Курица», хотя, признаться, курятина оказалась пресной и безвкусной, в какой-то дурацкой мягкой ёмкости, вкупе с такими же невыразительными макаронами и безвкусным соусом. Как я понял — чай и кофе здесь было принято наливать, случайным образом наполняя ими освободившиеся ёмкости, ничем иным привкус горелой кофейной горечи в моём чае было не объяснить.

Пару раз я выглянул в круглое окошко в стене самолёта, но ничего, кроме густых белых облаков внизу, не увидел. По прибытию в Белград мы, не выходя из международной зоны аэропорта, перекусили в небольшом уютном кафе, а потом зарегистрировались на рейс до Сараево. Как объяснил Распутин, лететь нам предстояло около часа. В принципе можно было бы добраться и на автобусе, но семичасовая дорога явно не прибавила бы нам сил и настроения.