Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 23)

— Хорошо. Ты станешь советником, — я немного поёжился, тыкать такому серьёзному историческому персонажу было крайне непривычно, хотя я и сам в некоторой степени стал этим серьёзным историческим персонажем.

— И долго ты предлагаешь мне советоваться?

— Думаю, год-другой точно, если, конечно, Бог даст, живы будем.

— Хорошо, но откуда я явился, точнее — откуда меня притащил Распутин? Почему раньше обо мне никто не слышал? И как объяснить — почему он кричал про появление истинного императора?

— Версию событий предлагаю следующую: ты — мой очень одарённый и талантливый советник — с секретной миссией был отправлен за границу с целью подготовки моего визита… о, Господи, — сказать, что я удивился, было ничего не сказать. Черты моего, то есть, тьфу, не моего, а лица человека, сидящего напротив, словно покрылись лёгкой дымкой, и, о чудо, передо мной сидела почти точная моя копия, мужчина с усами и бородкой возрастом около полтинника. Вы запутались? Немудрено. Объясню проще — теперь волшебным образом рядом сидели два абсолютно одинаковых Николая Вторых, похожих как две капли воды.

— Что с тобой? — видя крайнюю степень удивления на моём лице, Николай тоже разволновался.

— Я бы сказал — что с тобой? Твоё лицо за секунду преобразилось так, что мы стали абсолютными копиями. Не считая, конечно, что я изначально на век старше, — я смог даже усмехнуться, хотя потрясение ещё не прошло.

Николай быстрыми шагами подошёл к зеркалу и теперь внимательно изучал свой новый образ.

— Да, ничего не скажешь — час от часу не легче. Возвращаемся к версии двойников?

— А что остаётся? Теперь уже точно — мы Николаи Вторые, — ко мне постепенно возвращалось врождённое чувство юмора, и это было хорошим знаком.

— Это был грим. Я был на особом задании, выдавая себя за одного из твоих бесконечных родственников, а далее, как ты и предложил, какие-то немыслимые проблемы и вездесущий Распутин, который спас меня от верной гибели и притащил сюда. А крики его спишем на волнение и глубокие переживания, после которых он сам запутался.

— Сумбурная версия.

— Да, согласен, версия так себе. А не проще нам рассказать правду?

— Чтобы нас обоих забрали после этого в жёлтый дом? Слуга покорный. Терпеть не могу бром и кислородные ванны.

— Но мы же это расскажем вдвоём, может, сразу двоим нам поверят?

В этот момент в дверь постучали, и на пороге возник выспавшийся и отдохнувший Распутин.

— Так, выходит, теперь у нас два царя, — неожиданно хохотнул он, заморгав глазами. — Впрочем, о чём-то подобном голоса меня и предупреждали.

— Выходит два, — хором ответили мы, как будто цитируя реплику из одной очень известной комедии Леонида Гайдая.

— И что надумали, Ваши Величества? Кому будем голову рубить, а кого признаем истинным императором? Про Лжедмитрия я давно слышал, но вот про то, что Лжениколай появится, даже в страшном сне не мог представить. А теперь вообще вас сам чёрт не различит.

— Гриша, — каким-то очень нежным и заискивающим голосом спросил настоящий Николай, — а что голоса в твоей голове сейчас говорят?

— Смеются над всеми нами, — недовольно произнёс Распутин. — Экую кашу вы заварили, Ваши Величества. И не расхлебаешь.

— Но не по своей же воле. Ты прекрасно знаешь.

— Оттого не легче. Членам делегации и даже вашим иностранным коллегам мы худо-бедно что-то наплетём, но ведь слухи мгновенно разойдутся по всей Руси-матушке, и начнётся вой народный, мол, царь-то ненастоящий! Большое волнение нам грозит, нужно срочно одного из вас возвращать в его истинное время. Правда, голоса мне такого указания пока не давали.

— Рано его возвращать, — задумчиво произнёс истинный Николай, — Годок-другой мне предстоит поучиться. И хоть ты орал как потерпевший про явление истинного царя, именно он смог изменить многие вещи к лучшему по сравнению с тем, что написано в той страшной книге, которую я привёз из его времени.

— Ну тогда одного придётся надёжно спрятать, а второму разгребать потихоньку эту кучу проблем и недоразумений.

— Не знаю, Франц Фердинанд подобную версию может и проглотит, но вот иезуит Черчилль явно усомнится.

— А это его проблемы. А рот раскроет — поставьте его на место. Мало ли, какие внутренние дела в России творятся. У нас страна такая, что удивляться ничему не приходится. И что ни жулик — выдаёт себя за императора, — произнося последнюю фразу, Распутин наигранно недовольно, но с весёлыми искорками в глазах, посмотрел на меня.

Глава 89

Черчилль, конечно же, не поверил. Точнее сказать — на словах сделал вид, что поверил, но по выражению его лица, удивлённому примитивностью нашей версии, — мол, за кого вы меня держите, — истинная реакция была понятна. Однако ему, как и нам, было выгодно не раздувать эту историю. Появление ещё одного персонажа, очень напоминавшего английского короля Георга V, сейчас было совсем ни к чему. Поэтому при следующей встрече с Францем Фердинандом и Вильгельмом мы совместно постарались замять этот инцидент — мало ли сумасшедших, да ещё под влиянием русской водки и палящего боснийского солнца.

Отправить Николая II домой тоже никакой возможности не было. Представляю себе глаза Аликс, у которой окажется сразу два абсолютно похожих между собой мужа. А потому пока все остались в Сараево, но порядок выработали такой: когда я езжу на переговоры, настоящий Николай тихо сидит в своём номере, когда я возвращаюсь, он выходит на прогулку или в ресторан. Что касается нашей делегации — мы объяснили происходящее версией необходимости двойника в условиях реальной угрозы моей жизни. Наши люди были несколько ошарашены, но в целом остались этой версией более-менее удовлетворены.

Хотя, признаюсь, случались и накладки. Так, однажды мы с Николаем случайно посетили один и тот же ресторан в центре Сараево с интервалом не более часа, после чего по городу пошли слухи об отменном аппетите русского императора. Но это было скорее исключение из правил, которые мы оба старались досконально соблюдать.

Нагрузка на меня заметно выросла. Днём, а порою и вечером, шли переговоры, а утром, встав раньше обычного и позавтракав, я досконально объяснял все нюансы истинному Николаю Александровичу. К счастью, его, безусловно, выдающиеся умственные способности помогали быстрее адаптироваться к новым условиям, и, признаться, всё-таки разрыв в 18 лет — это не прыжок на век с лишним вперёд или назад. Да, автомобилей стало больше, и они двигались быстрее, да, электричество и радио стали гораздо более распространены, но, согласитесь, что всё это мелочи по сравнению со знакомством русского царя с моим смартфоном или посещением международного аэропорта с последующим полётом на аэробусе.

Удивительно было чувствовать себя в образе некоего царского наставника, рассказывающего о событиях последних лет, их политической подоплёке, и видеть истинного монарха, аккуратно записывающего всё в тетрадочку. Сказать, что мы стали друзьями, было бы явным преувеличением. Как бы то ни было, я невольно занял его место и выбросил из его жизни огромный промежуток времени и массу событий. Да уже одно то, что все эти годы я жил с Аликс, и она родила от меня, а не от него, пятерых детей, могло поставить крест на любой мужской дружбе.

Надо признать, что Николай Александрович впитывал сведения подобно губке. Давало о себе знать и его мощное базовое образование. В некоторых вещах, несмотря на мой опыт и реальный возраст, он разбирался гораздо лучше, особенно если мы касались вопросов военных, либо уточняли сложные родственные отношения внутри огромной романовской семьи.

Переговоры шли сложно. Ещё бы — пять ведущих европейских держав, с разными интересами, порой противоположными целями, и, что уж греха таить, совершенно различным менталитетом самих верховных руководителей. Дело стронулось с мёртвой точки, когда к переговорам подключились министры финансов и иностранных дел. Военных министров мы решили оставить на сладкое — мало кому из них могло понравиться грядущее сокращение армий и сворачивание оружейного производства.

Министры финансов, напротив, сразу прочувствовали, или, если вам так больше нравится, просчитали все выгоды предстоящего союза. Ещё бы — отмена внутренних пошлин, огромная экономия на охране границ, согласованные квоты на поставку промышленных изделий и продовольствия, единые налоги. А главное — огромный единый европейский рынок, свободно противостоящий интересам Соединённых Штатов Америки и ведущих азиатских держав.

Мне было особенно приятно, что Россия играла в данных переговорах ведущую роль, потому как именно я фонтанировал идеями, основанными на увиденном и услышанном в своё время в XXI веке. Конечно, доскональной информацией я не владел, но это и здесь было уделом узких специалистов. Моей задачей было не дать ущемить интересы моей страны, но в тоже время не обидеть своих коллег по новому союзу.

1 сентября 1914 года все ведущие мировые газеты буквально взорвались новостью о создании через 4 месяца нового надгосударственного образования — Соединённых Штатов Европы, в которые, помимо России, Англии, Франции, Германии и Австро-Венгрии, вошли и многие другие европейские страны. Всё на первый взгляд шло прекрасно. Однако два обстоятельства терзали мою душу — реакция США на новый Европейский Союз и реакция Аликс на появление второго Николая Второго, вновь простите за каламбур…