Станислав Белковский – Эра Водолея (страница 14)
Когда-то он сказал, что не ошибся с человеческим выбором дважды: Бадри (Аркадий) Патаркацишвили, его главный партнер по финансам и понтам, и няня-гувернантка младших детей (француженка). Вскоре после смерти Бадри П. он пересмотрел первую позицию. Заочно поняв, что за надежностью скрывалась кавказская бравада, а по причине «эффективного финансового менеджмента» твердый миллиардер – он сам – превращается в изящного банкрота. Многие активы, совместные и отдельно Борисовы, оказались оформлены на родных и близких покойного господина П. – и номинальные собственники тут же объявили себя реальными.
В маниакальном состоянии он больше любил людей и был готов проявить к ним щедрость. В депрессивном – опасался их и думал, что все хотят его обокрасть. В конечном счете многие и обокрали. После его смерти выяснилось, что коллекция картин наполовину фальшивая. Кто-то придумал, что полотна подменили после самоубийства, но очень уж забавно звучало – получается, быстренько написали копии, проникли в последний дом, перевесили? Нет, судя по всему, с самого начала впарили ему фальшак.
Помимо прочего, Б. А. на своей собственной практике научил меня важной части кадровой теории – принципиальной разнице между двумя типами советников.
Советник категории А думает, что его советы действительно кому-то нужны. И когда босс спрашивает: «Что бы мне сегодня заказать на ужин – свинину или телятину?» – пускается в рассуждения о преимуществах и недостатках каждого варианта. С высокой колокольни своих знаний о мясном предмете, ясное дело.
Советник категории Б так никогда не поступает. Получив вопрос, он забегает на кухню к шеф-повару и спрашивает, что уже заказано. Возвращается к боссу и подтверждает правильный вариант. К вящему удовольствию того, кто якобы просил совета. Советник категории Б отлично понимает, что его совет нужен не по-честному и не сам по себе, а для внешней легитимации принятого боссом решения.
Ведь если с тобой соглашаются умные люди, ты скорее прав, чем не прав, не так ли? – полагает босс.
Карьеру делают в основном советники категории Б. Консультанты категории А чаще попадают в историю, но это не приносит особого счастья ни им, ни их близким.
Деструктор
Березовский, конечно, классический разрушитель. Деструктор. В жертву своему эго он был готов принести мироздание. «На миру и смерть красна», что в последние годы зачем-то навязчиво повторяет Путин, вполне относится к нашему герою.
Я не употребляю слово «деструктор» в плохом смысле. «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть» (с). Разрушение и созидание, по большому счету, суть одно. Их общий антоним – паразитизм, утилизация.
Нельзя ничего большого создать, предварительно не разрушив прежнего. Не расчистив строительную площадку. Потому деструктор так же необходим большим созидательным эпохам, как и конструктор.
Эпоха Путина – не созидательная, а паразитическая. Ничего серьезного не создается. Утилизируется то, что возникло прежде. Никогда не имел практического смысла вопрос: какое государство строит Путин. Да никакого! Он не строит, а обеспечивает процесс распределения и перераспределения уже существующего. И чем бесконечней процесс, тем успешней властный утилизатор.
Эпоха же Березовского была именно созидательной, а значит, и разрушительной. Где мощного деструктора невозможно переоценить.
Действует образцовый разрушитель так.
А) Выбирает объект или процесс, который надо разрушить.
Б) Персонифицирует критическую точку – врага, по которому надо нанести решительный и решающий удар.
Разумеется, всякое разрушение должно быть легитимным, т. е. внутренне оправданным. Я уничтожаю это, потому что это плохо: принадлежит прошлому, мешает движению в будущее, обмануло всех в лучших чувствах, особенно меня, и т. д. «Я стреляю, и нет справедливости справедливее пули моей» (с) – девиз деструктора.
Не надо спрашивать такого человека, а что случится в результате успешного разрушения и, особенно, будет ли новое лучше прежнего, уничтоженного. Что станет потом – не его епархия и стезя.
Например, убираем какое-нибудь правительство РФ. Силой нашего ума, а также аппаратного нажима, народных волнений и информационной войны. Приходит другое правительство, которое мы любим еще меньше. Из-за него мы даже вынуждены отвалить из России. Ну и что? Что плохого? Ведь теперь можно убирать уже новое правительство, а значит, жизнь продолжается и смысл не утрачен. «Ситуация динамичная, надо действовать». И чем сильнее враг, тем ярче расцветает душа деструктора.
А вот, скажет въедливый читатель, Березовский же много всякого разного создал. «Сибнефть», например.
Ну нет. «Сибнефть» сама по себе не очень его интересовала. Важно было, во-первых, ударить по правительству Черномырдина, показав последнему, что все эти нефтяные активы не достанутся «Роснефти» (как хотел ЧВС). Ведь у меня за спиной целый Ельцин, а у тебя – только часть его. Во-вторых, источник финансирования для СМИ, готовых наотмашь замочить коммунистов. А что там в «Сибнефти» станет происходить, для БАБа был десятый вопрос.
Катастрофа деструктора, как и конструктора, – стабильность. Нединамичная ситуация, в которой действовать нельзя. Стабильность, с каким бы зна2ком она ни была, – смерть.
Разрушитель не может жить без врага. Если врагов временно нет, их надо теоретически выдумать и практически соорудить.
Например, подойти у здания парламента к какому-нибудь улыбчивому, ничего не подозревающему британскому лорду, плюнуть ему на бобровый воротник и, в присутствии всевидящих журналистов – иначе нет смысла, – показать пальцем: «Вот истинный изверг рода человеческого, создатель ИГИЛа, изобретатель лихорадки Эбола!»
Зачем ты это сделал? Дурацкий вопрос, ребята. Пришло время перейти к новому разрушению, а для того нужны предмет и повод.
Березовский задумался о самоубийстве, когда уже не мог привлечь внимания ни одного врага, действительного или возможного. Врагов просто не осталось. Они утратили к нему интерес.
Не поручайте деструктору строить. Он умеет разрушать и должен заниматься тем, что у него получается. Как всякое живое существо. И, несомненно, он лучше всех сможет разрушить самого себя, если дать ему волю. Что и случилось с БАБом.
Теперь совершенно понятно, что в путинское время Березовский был немыслим так же, как органичен в ельцинское. И выпадение его из России – не просто результат интриг, пусть и самых высокопоставленных, но логичное следствие мерной логики дней. Адепт стабильности Путин и БАБ могли вместе существовать за пиршественным столом, но не в политическом соработничестве.
Березовский, увы, не дружил со временем. Это основной друг, которого по жизни он упустил.
Время
Известно, что Борис всегда опаздывал. На час-другой – это вообще не считалось. Зафиксированный рекорд опоздания был 18 часов. И на эту задержанную встречу он все же прибыл. Странно здесь не то, что он все еще считал встречу не отмененной, а что собеседник его дождался.
Чтобы БАБа было легче ждать, перед его кабинетом (Белым залом) Дома приемов на Новокузнецкой был оборудован бар. С хорошими напитками и пристойными бутербродами. В отдельных случаях подавали и горячее.
Занимаясь теорией вопроса, я попытался сформулировать несколько объяснений, почему человек ненормально, патологически опаздывает. Не в силу форс-мажора типа инфаркта или дорожной аварии, а в порядке вещей. Не на уважительные минуты, а на беспредельные временные отрезки.
А) Прокрастинация. Очень не хочется начинать неприятное дело. Прокрастинация – вообще гигантский пожиратель людского времени.
Б) Демонстративное пренебрежение к окружающим. Так у нас с вами отношения устроены, что будете ждать меня столько, сколько придется. Не уйдете все равно.
На мой взгляд, Путин опаздывает на публичные события по причинам 1 и 2, в разных комбинациях.
В) Бессознательное отрицание материальности времени.
Вот это уже подлинная причина страшных опозданий Березовского.
Б. А. не считал, что время существует отдельно от него. Оно было частью его организма, как футбольный мяч – частью тела Лионеля Месси (по определению Диего Марадоны).
Время не служило для него отдельной величиной. Оно должно было лежать в кармане, как платок, или подчиняться ему, как кельнер или батлер.
Не признавая материальности времени, он не верил и в его протяженность. Для него существовало настоящее, прошлое и будущее – побоку. Он мог делать деликатное предложение человеку, с которым месяц назад разругался до степени взаимного расстрельного заказа. А что? Это же было месяц назад, теперь другое.
Потому он и не мог представить себе сражения со временем, которое проиграл. Случилась драматическая недооценка соперника.
Время съело его, отомстив за пренебрежение к собственной безраздельной царственности.
Да, я тоже знаю, что оно боится пирамиды Хеопса и, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии. Только оно само так не думает.