Сорока Владимир – Синдром Вертера (страница 6)
«Покажи мне эти комментарии, – потребовал Лев, и в его голосе прозвучала стальная нотка, заставившая Алексея вздрогнуть. – Все, что показалось тебе странным за последнюю неделю. Все.»
Алексей кивнул, и его пальцы заскользили по клавиатуре с привычной скоростью. «Я… я создал отдельную папку. Для подозрительных сообщений. Их было не много, но… они выделялись. Слишком… осмысленные.»
«Но теперь одно из этих сообщений может быть от убийцы, – закончил мысль Лев. Он обернулся к другим. – Лиза, отмени все контракты на ближайший месяц. Найди юридические основания, но сделай это тихо. Олег…» – Он посмотрел на издателя со смесью брезгливости и понимания, что его цинизм сейчас может быть полезен. – «Твоя задача – следить за тем, что пишут в СМИ. Если появится хоть намек на связь между подкастом и убийством…»
«Я знаю, что делать, – кивнул Олег, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек борьбы, азарт игрока, входящего в крупную игру. – Контроль над нарративом. Наша версия должна быть первой и единственной. Я подготовлю пресс-релиз о твоем уходе в творческий отпуск для работы над новым, масштабным проектом.»
Когда Олег и Лиза вышли, чтобы выполнять поручения, Лев присел рядом с Алексеем. «Покажи мне самое странное сообщение. То, что запомнилось тебе больше всего.»
Алексей несколько секунд искал в папках, затем открыл текстовый файл. «Вот. Пользователь "Вертер_76". Он написал это через три минуты после выхода премиум-версии выпуска для наших Patreon-спонсоров.»
Лев прочитал: «"Истинное искусство требует жертв. Благодарю за указание пути. Жду новых откровений, Маэстро."»
По спине Льва пробежали мурашки. Сообщение было отправлено вчера вечером. За несколько часов до убийства Анны Кривошеиной.
«Есть еще?» – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Алексей открыл еще несколько файлов. «Вот от того же пользователя, недельной давности: "Ваши слова – свет во тьме. Они показывают истинную красоту там, где другие видны лишь уродство." И еще одно, вчерашнее, уже после выхода основного релиза: "Вы дали форму хаосу. Теперь я придам ему совершенство."»
Лев откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по телу разливается ледяной жар. Перед ним вырисовывался портрет фанатика, для которого граница между искусством и реальностью стерлась, растворилась в пламени какой-то больной, извращенной страсти.
«Нужно передать это Семёновой, – тихо сказал Алексей. – Это может быть важно. Это… это улика.»
Лев покачал головой, его взгляд был прикован к строке с ником «Вертер_76». «Сначала я должен понять… Понять, как мое слово, мое… мое искусство, могло привести к этому.» Он посмотрел на Алексея, ища в его глазах понимания, соучастия. «Ты работал над тем выпуском. Ты слышал все, с самого начала, в чистом виде, до монтажа. Когда я говорил о маске… о позе… что ты чувствовал?»
Алексей отвел взгляд, его пальцы снова потянулись к мочке уха. «Я… я думал о звуке. О том, как сделать ваш голос более… проникновенным. Глубже. Чтобы слушатели почувствовали то, что вы хотите донести, каждой клеткой.» Он замолчал, потом добавил почти шепотом, глядя в пол: «Но некоторые… некоторые могут почувствовать слишком много. Принять метафору за призыв. Искру за руководство к действию.»
Олег вышел в коридор, притворив за собой тяжелую дверь студии. Он прислонился к стене, достал один из своих телефонов – личный, не корпоративный – и быстрым движением набрал номер.
«Алена? Слушай сюда, – заговорил он, понизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было. – У нас тут… креативная ситуация. Да, связанная с тем самым выпуском. Нет, не заминать. Наоборот. Подготовь почву. Намеки, шепотки в нужных блогах. Дескать, Лев Орлов столкнулся с мрачной стороной своего творчества, его слова оказались опаснее, чем кто-либо мог предположить… Что? Нет, черт возьми, не обвинения! Романтизация! Трагический герой, художник, ставший заложником собственного гения! Чтобы фанаты сходили с ума, а спонсоры видели в этом не скандал, а… легенду. Да, именно. Готовь варианты пиар-стратегии. И да, это касается и… инцидента с той женщиной. Преподнести это как часть этой… этой мифологии. Жертва искусства. Да, я знаю, что это цинично. Это бизнес.»
Он бросил взгляд на дверь студии, убедился, что она закрыта, и продолжил, еще тише: «И разузнай осторожно, кто этот следователь, Семёнова. Все, что можно найти. Любые рычаги. Понял? Действуй.» Он положил трубку, глубоко вздохнул, и на его лице снова появилось привычное, уверенное выражение. Кризис – это возможность. И он эту возможность не упустит.
Лиза заперлась в своем кабинете, маленькой, но безупречно организованной комнатке с видом на пожарный выход. Ее руки дрожали, когда она открыла на своем планшете корпоративную бухгалтерию и таблицы с контрактами. Она пролистывала пункты, ее взгляд выхватывал сухие юридические формулировки. «Форс-мажор… непредвиденные обстоятельства… действия третьих сторон… приостановка действия договора…»
Она нашла то, что искала. Почти в каждом контракте со спонсорами был пункт о форс-мажоре, связанный с репутационными рисками. Ее палец дрогнул над кнопкой вызова. Она должна была предупредить их первой. До того, как новости просочатся в прессу. Сказать… что? Что их лицо, их голос, возможно, вдохновил маньяка на убийство? Она сомкнула веки, чувствуя, как подступает тошнота. Ее безупречный, выстроенный мир цифр и графиков трещал по швам, и в трещинах проглядывало нечто ужасное и реальное. Вздохнув, она все же набрала номер первого спонсора. Надо было спасать то, что еще можно спасти. Бизнес. Карьеру Льва. Хотя бы видимость контроля.
Алексей дождался, когда Лев ненадолго отлучится, и снова уткнулся в свои мониторы. Но теперь он искал не звуковые артефакты, а следы. Он открыл логи сервера, где хранились премиум-релизы. Его пальцы летали по клавиатуре, запуская скрипты, анализируя время доступа к файлам. Он сравнивал временные метки загрузки файла с временем появления сообщений от «Вертер_76». Его лицо, обычно бледное и невыразительное, было искажено странной гримасой – смесью страха и азарта, как у археолога, нашедшего вход в запретную гробницу. Он что-то вычислял, его губы беззвучно шептали цифры. Он чувствовал себя ближе к разгадке, ближе к тому таинственному слушателю, который понял Льва лучше всех. И в этом чувстве была не только опасность, но и какая-то темная, запретная притягательность.
Поздним вечером, когда в студии остались только они двое, Алексей снова подошел к Льву. Он выглядел еще более изможденным, но в его глазах горел лихорадочный блеск.
«Лев… Я проанализировал все. Все сообщения, все доступы.» Он нервно сглотнул. «Сообщения от "Вертер_76"… Они приходят ровно через три минуты после того, как премиум-версия становится доступна нам четверым.»
Лев, дремавший в кресле, резко открыл глаза. «Что?»
«Три минуты. Ни больше, ни меньше. Как по таймеру. Каждый раз.» Алексей посмотрел на Льва, и в его взгляде читался леденящий душу вывод, который он не решался произнести вслух.
Лев медленно поднялся, его лицо вытянулось. Круг подозреваемых, который еще утром казался безграничным – тысячи анонимных слушателей, – вдруг сжался до размеров этой комнаты. До четырех человек. Его, Лизы, Олега. И Алексея.
Алексей нервно сглотнул. «Лев… Сообщения от «Вертер_76»… Они приходят ровно через три минуты после того, как премиум-версия становится доступна нам четверым.»
Глава 5 Второй акт
Дождь, начавшийся под утро легкой, почти невесомой моросью, к полуночи превратился в настоящий шквал, обрушившийся на город с неистовой, слепой яростью. Вода сплошным, почти непрозрачным потоком стекала по глянцевым витринам ночного клуба «Метаморфоза», где всего несколько часов назад собиралась изысканная, богемная публика, звенели бокалы с дорогим шампанским и гремела модная, нарочито сложная электронная музыка. Теперь же у служебного входа, в тускло освещенном, захламленном мусорными контейнерами переулке, стояли полицейские машины, их мигающие синие огни отражались в мокром, черном асфальте, создавая сюрреалистическую, тревожную картину, словно кадр из не снятого еще фильма-нуар. Казалось, сам город, уставший и равнодушный, плакал о новой жертве, смывая с себя грехи и свидетельства в потоке ледяной воды.
Ирина Семёнова резко открыла дверцу служебного автомобиля и вышла на улицу, не обращая внимания на потоки воды, заливавшие ее плечи и лицо. Ее лицо под капюшоном практичного темного плаща было каменной маской профессионального спокойствия, но внутри все сжималось в тугой, болезненный узел от холодной, знакомой ярости, смешанной с едкой горечью профессионального поражения. Всего двенадцать часов. Всего двенадцать часов прошло с момента обнаружения тела Анны Кривошеиной в ее стерильном, дорогом доме, а они уже стояли перед новым убийством. Такая скорость, такой до неприличия короткий промежуток между «актами» означали только одно – убийца набирал уверенность, чувствовал свою безнаказанность и, что было страшнее, обретал вкус к своему ремеслу, вкус к крови и театральности. Он уже не просто копировал, не рабски следовал инструкции – он творил, вдохновленный чужим словом.
«Капитан Семёнова, прибыли, – встретивший ее оперативник, молодой парень с уставшим, осунувшимся лицом, говорил быстро, стараясь перекричать оглушительный шум ливня. – Жертва – Артем Воронов, двадцать шесть лет. Актер из театра «Современник». Не самый известный, на вторых ролях, но, как говорят, подающий надежды. Обнаружил его охранник во время вечернего обхода, около часа назад. По предварительным данным, смерть наступила около двух часов назад. Причина – отравление, похоже на быстродействующий нервно-паралитический агент. Никаких признаков борьбы.»