Сорока Владимир – Синдром Вертера (страница 5)
«Фиксирую, – Ирина что-то записала в блокнот. – Осознанный выбор материала, не случайность. Далее. Свиток. Почему пустой?»
«Потому что "пустые обещания" – это образ! – Лев снова почувствовал раздражение. – Его пустота – это и есть смысл! Заполни его текстом, и он станет конкретным посланием, а не символом.»
Ирина смотрела на него с странным, изучающим выражением. «Значит, убийца уловил не букву, а дух. Понял вашу художественную задачу. Это сужает круг. Это не просто фанат. Это… ценитель.»
Она задавала вопросы еще около часа, выжимая из него каждую деталь, каждую мысль, которая приходила ему в голову во время работы над тем выпуском. Лев чувствовал себя как под прессом – медленным, неумолимым, раздавливающим.
Когда он наконец замолчал, исчерпавшись, Ирина отложила блокнот.
«Вы останетесь здесь. Вам предоставят комнату. Все ваши коммуникации – под нашим контролем. Ни одного слова в эфир, ни одного поста в соцсетях без моего личного разрешения. Каждое ваше публичное высказывание будет согласовано со мной.»
Лев вскочил с места. «Вы что, меня под арестом держите? На каком основании?»
«Нет. Вы – консультант следствия. Находитесь под защитой государства, – ее улыбка была холодной и безжизненной. – Пока мы не найдем убийцу, вы одновременно и наша главная зацепка, и потенциальное орудие убийства. Выпустили джинна из бутылки, Орлов. Самое время научиться им управлять.»
В дверь постучали. Вошел оперативник с ноутбуком. «Комната готова. И предварительные результаты по микрочастицам.»
Ирина кивнула. «Ваша новая временная резиденция ждет. Помните – отныне вы работаете на правосудие. Постарайтесь быть полезнее, чем были для своего рейтинга.»
Когда дверь закрылась, и Лев остался один в маленькой, безликой комнате с голыми стенами, раскладушкой и стандартным столом, он впервые за долгие годы почувствовал себя абсолютно беспомощным. Его слова, его главное оружие и инструмент, обернулись против него. Он был в клетке.
Но по мере того как первоначальный шок и ярость отступали, он начал ощущать нечто иное. Запретное, странное, щекочущее нервы возбуждение. Его слова… они действительно имели силу. Не метафорическую, а самую что ни на есть реальную. Они могли заставить человека взять в руки нож, гипс, пергамент… и творить. Творить смерть. Это была ужасающая, отвратительная мысль, но она зажигала в глубине души какой-то темный, виноватый огонек. Осознание собственной власти, пусть и столь чудовищной, было пьянящим.
Он подошел к зарешеченному окну, глядя на тусклый двор внутреннего блока. Где-то там, в городе, бродил тот, кто слушал его так внимательно, как не слушал никто другой. Его самый преданный слушатель. И его самый страшный кошмар.
Тем временем Ирина изучала отчеты. Микрочастицы гипса с маски совпадали с образцами из распространенной партии, продававшейся в десятках художественных магазинов Москвы. Маска была изготовлена кустарно, но с определенным умением. Убийца не был профессионалом, но он учился. Совершенствовался.
Телефон завибрировал – техотдел. Предварительный анализ переписки Льва и его команды не выявил ничего подозрительного. Никаких следов сговора, никаких утечек.
Значит, убийца действовал самостоятельно. Идеальный фанат. Идеальный ученик. Идеальный убийца.
Ирина отложила телефон, ее пальцы сомкнулись в тугой замок. Где-то в городе кто-то ждал новых слов Льва. Новых указаний. Нового вдохновения. И ей приходилось работать с человеком, которого она презирала всеми фибрами души – с ремесленником от журналистики, превратившим человеческие трагедии в развлечение для толпы.
Но в этом презрении рождалась холодная, неумолимая уверенность. Вместе – ненавидя друг друга, но связанные общей целью – они найдут этого маньяка. Потому что Лев, при всем его цинизме и позерстве, понимал психологию своего слушателя как никто другой. Понимал ту темную сторону человеческой натуры, которая жаждала его слов.
На кону были человеческие жизни. И его свобода, которую он, как начинала понимать Ирина, ценил гораздо больше, чем эти самые жизни. И это делало его одновременно и опасным, и полезным. Как отравленный кинжал – брать в руки было рискованно, но в ближнем бою мог стать решающим оружием.
Глава 4 Команда
Тишина, воцарившаяся в студии после ухода Ирины, была густой и тягучей, словно физическая субстанция. Воздух, еще несколько минут назад наполненный творческой энергией и амбициями, теперь казался спертым и тяжелым, отдавая привкусом страха и неопределенности. Лев Орлов стоял у своего рабочего стола, его пальцы нервно барабанили по стеклянной поверхности, выбивая хаотичный ритм, который был полной противоположностью его обычной выверенной игре пауз и интонаций. Его взгляд медленно скользил по лицам сотрудников, застывшим в ожидании, и он видел в их глазах отражение собственного смятения – приправленное в каждом случае своими собственными страхами и расчетами.
Первым нарушил молчание Олег. Он поправил манжеты своей дизайнерской рубашки, его лицо выражало не столько тревогу, сколько расчетливую, почти хищную заинтересованность. «Знаешь, Лев, если посмотреть на это под правильным углом, с точки зрения пиара…» – начал он, но Лев резко прервал его, его голос прозвучал непривычно резко, без привычных театральных пауз.
«Никаких углов, Олег. Сегодня мы не ищем выгодных ракурсов. Сегодня мы пытаемся понять, как наша работа превратилась в инструкцию по убийству.»
Лиза, все еще бледная, механически собирала разбросанные фотографии с места преступления. Ее движения были точными и выверенными, несмотря на испачканные чернилами пальцы. «Нам нужен адвокат. Немедленно. Я могу позвонить Матвею Сергеевичу, он вел наше корпоративное право, он…»
«Адвокат?» – Лев горько усмехнулся. «Ты думаешь, это поможет против трупа? Против того, что кто-то взял мои слова и превратил их в… в это?» – Он мотнул головой в сторону собранных фотографий, на которых застыло в неестественной позе тело Анны Кривошеиной.
«Это поможет против произвола следствия, – прагматично ответила Лиза, ее голос дрожал, но она старалась этого не показывать. – Они не имеют права принуждать тебя к сотрудничеству. Статья 51 Конституции…»
«Они имеют право на многое, когда на кону человеческая жизнь, – тихо сказал Алексей. Все взгляды обратились к нему. Он сидел в своем углу за звуковым пультом, сгорбившись, как будто пытаясь стать меньше. Его пальцы бессознательно теребили мочку уха. – И… и еще одна может появиться. Если мы ничего не сделаем.»
Лев внимательно посмотрел на звукорежиссера. «Что ты имеешь в виду, Алексей?»
Тот избегал прямого взгляда, его глаза блуждали по мониторам. «Тот… тот выпуск. Он был слишком… убедительным. Слишком детализированным. Я же работал со звуком, помните? Вы говорили о маске, о позе… и в вашем голосе была такая… такая уверенность, такая картинность…»
«Это моя работа – быть убедительным!» – вспылил Лев, чувствуя, как накатывает волна гнева.
«Но теперь ваша убедительность убивает людей, – так же тихо, но твердо ответил Алексей. – И этот человек… он не остановится. Он ждет продолжения. Он голоден.»
Олег, до этого момента молча наблюдавший за дискуссией и, видимо, уже просчитавший все возможные последствия, наконец встал и прошелся по комнате, его дорогие туфли бесшумно ступали по полу. «Давайте структурируем ситуацию, господа. И леди, – он кивнул Лизе. – У нас есть три проблемы. Первая: угроза твоей свободе, Лев. Вторая: потенциальные новые жертвы. И третья…» – Он сделал паузу, встречая взгляд Льва. – «Третья – репутация. Наш бренд. "Незакрытое дело".»
Лиза с недоверием посмотрела на него. «Ты серьезно сейчас о репутации? Когда речь идет об убийствах?»
«Все связано, дорогая, все связано, – ответил Олег, разводя руками. – Плохая репутация – нет спонсоров. Нет спонсоров – нет подкаста. Нет подкаста…» – Он не договорил, но смысл был ясен. – «Но если посмотреть иначе… Скандал такого масштаба… Это же бесплатная реклама! Взрывной рост узнаваемости!»
В студии снова воцарилась тишина, на этот раз шокированная. Даже Лев смотрел на Олега с откровенным изумлением, смешанным с брезгливостью.
«Ты предлагаешь использовать смерть женщины как пиар-ход?» – тихо, но очень четко спросила Лиза, и в ее голосе впервые прозвучала не просто усталость, а ледяная ярость.
«Я предлагаю использовать ситуацию, – поправил ее Олег, ничуть не смутившись. – Мы можем выпустить специальный эпизод. Рассказать нашу версию. Показать, как творчество становится заложником больного сознания, как слова могут быть извращены…»
«Никаких эпизодов, – резко оборвал его Лев. – Пока я не скажу иначе, мы ничего не выпускаем. Ни слова в эфир. Никаких заявлений. Полное информационное молчание. Понятно всем?»
Олег пожал плечами, но в его глазах читалось явное непонимание. Он видел мир через призму маркетинга и прибыли, и текущая ситуация казалась ему золотой жилой, которую глупо не использовать.
Лев подошел к Алексею. «Ты сказал, что он ждет продолжения. Почему ты так думаешь? Ты что-то видел? Слышал?»
Алексей нервно сглотнул, его пальцы замерли над клавиатурой. «Сообщения… В комментариях после выхода выпуска. Были такие… странные. Один пользователь, "Вертер_76", писал: "Жду следующих указаний, Маэстро". Другой: "Ваше искусство должно быть завершено". Я… я отнес это на счет обычных троллей.»