Соня Стонн – Адом (страница 8)
Свет потускнел, запястья, лодыжки, коленный и локтевой суставы Галлона прижались к белому щиту, голова отдельно и таз тоже плотно прислонились холодной пластине. Справа, слева закрылись створки. Белый эластичный прут связал его и растянул. Пальцы обвила вязкая слизь. Произошло всё настолько быстро, что Галлон даже не успел зафиксировать момент, когда он отключился. Он не видел ничего, но его видели многие. Темно, черно, тепло, а потом безмятежность, и, дальше только беспамятство.
А в голове носились только строчки:
Ⅲ
Галлон сидел на первом этаже своего комплекса, в уютном «зелёном» кафе, где на время поселили его группу. Так вышло, что его со всех сторон окружила листва, и почти не было из-за неё видно и Галлона. Растения с Земли стали очень популярны, многие не умели, да и не хотели ухаживать за привередами, поэтому большинство общественных заведений нашло популярным иметь их при себе ними. И не только они: всё органическое, то есть, Земная флора: трава, деревья, кустарники, так же сильно любили цветы. Технологии позволяли практически вечно приносить пользу своей красотой, а селекция позволяла выявить бесчисленное количество новых видов.
Сидел он, полузакрывшись, отдалившись ото всех: ему надо было как следует покопаться в воспоминаниях. Галлона мучила нависавшая неизвестность, образовавшаяся впереди, возникшие вопросы казались неразрешимыми. Слишком отчуждённым здешнее пребывание стало для него с того момента, как он вышел из сна, а тест на яредную реакцию сбил с толку окончательно.
«У вас не может быть все одиннадцать положительных реакций, – вспоминал он, как махала перед ним руками та непокойная женщина, – за всю мою жизнь я ни разу, ни разу не застала, и я уверена, что это ошибка; к тому же Земные не способны физически проявлять все признаки, первые, третьи и шестые – на самые
«Да замолчи ты уже, он не с Земли. Да с чего ты вообще взяла, что он с Земли?! – резали память слова взъерошившегося Катлера, – точней системы нет, чем тест, ошибка невозможна…но я бы посоветовал всё-таки перепройти, потому что настораживают меня результаты, неразборчиво местами. Понимаете меня, Галлон?.. Это всё, потому что вы странно себя вели во время проведения реакций: сначала, бормотали, потом судорожно дергались словно…словно сопротивлялись чему-то; я уже подумал, что вы сорвётесь. Сознание пришло только под конец? Когда вы посмотрели мне в глаза и…ухмыльнулись?»
«Я не ухмылялся; я вообще ничего не помню, опытные специалисты, а вели себя так будто первый раз; ничего не понимаю», – подумал Галлон, сидя в окружении зелени и крутя ту самую карточку.
За пределами зоны комфорта – позади Галлона, – в холе собралась небольшая толпа. Она снова шумела вертелась, буянила, обсуждали и кто-то воодушевлённо восклицал, радуясь, кто-то пытался спорить, не соглашаясь с чем-то, кто-то просто поддерживал здравый активный дух командный. Галлону показалось, что там стоял староста и пошёл к ним. Действительно это был он, всего вокруг него собралось человек девятнадцать, плотненько прилегая друг к другу.
«На все вопросы ответят завтра…с собой…полночь…простое задание», – неразборчиво, размазывая доносился голос Леона.
Галлону повезло: возле него оказался Адриан, а он заметил его раньше, чем тот мог себе это представить. Неожиданная встреча наполнила бодрой решимостью обоих. И Галлон хотел попробовать поделиться с ним своими мыслями о случившемся, посмотреть, как бы тот отреагировал, но всё-таки передумал: слишком хаотичный набор слов застрял у него комом в горле. Этот Галлон не боялся, что его могли бы предать или резко бросить, он обладал стойкостью и хладнокровностью перед паршивыми, неприятными людьми, что неумело излагают «свои» мысли и в обратном случае, когда говорят с ними, да и ещё о чём-то трепетном, жестко отвергают отсутствующее сострадание с лояльностью и обрушивают свою глупость в виде исключительного мнения, нарушают границы.
– Он уже пятнадцать минут как стоит, – с задором начал Адриан, желая о чём-нибудь поговорить, – про оружие толком не рассказал, стоит и бормочет о маловажном. С ним был один из вышестоящих руководителей, как звали не помню; этот пару фамилий назвал, что с яредной реакцией тесты проходили, сказал: вот эти и эти во время сбора в отдел яредной экипировки». Мне про резаки и винтовки узнать нужно и где «главный», а этот всё тараторит… А и ещё, два ключевых момента: в первое – начальное задании —разведка на Земле в коричневой зоне, исследовательское задание, и, как я понял, просто прогуляемся в коричневой зоне, пошагаем мелочь. Второе – заключается в сопровождение нашей группой кое-какую Омнис, вроде, инициатива и вышестоящего начальства, и вроде, командира Васа и…Буфо вроде.
Медленными кивками Галлон продемонстрировал, что всё понял.
На том конце, возле Леона нарисовалась Франческа. Переговорив с ним, она объявила об срочном инструктаже с краткой информации о правилах нахождения в коричневых зонах, которые планируется провести прямо сейчас, перед вылетом. Девочки и мальчики, недолго думая рассредоточилась на подгруппы, с ними и Адриан с Галлоном.
Так и прошёл остаток солнечного дня: их вывезли в тренировочное поле, находящиеся высоко в воздушном пространстве. Руководила одна Франческа и ещё два ассистента, которые заливали всем уши нудной, тяжёлой на слух теорией и Двенадцатикрылых и самих зонах. Некоторые из поступивших попытались прервать своё участие в учении, ссылавшись на то, что подобные инструктажи проводили в Аполлонских школах. Но Франческа расценила это только как попытку самодеятельности и объяснила, что пространство Земли, несомненно, отличается от искусственных тренировочных зон в их городе, однако, им всё равно нужно было выполнить на практике всё то, что им рассказывали и показывали позже. Проведение этих мероприятий были необходимы, хотя бы для поверхностного ознакомления.
Многократно рассказывали о том, что вмешиваться в их культуру Землян не рекомендуется, но не запрещается полностью. Обнаруживая же явные признаки неуважения к природе – вернее к её остаткам – советовали докладывать командирам, ну а мелкие нарушения устранять самостоятельно; это было необходимо как для здоровья жителей Земли, так и в интересах, более продвинутых их родственников на Орбитой. Подобная информация больше была для городских, в то время как ребята с Земли становились немыми слушателями, но они понимали, что общество за пределами земной атмосферы настроено только положительно и доброжелательно, никто не сомневался в их благонравности. В течение всего времени им и в голову не пришло, что в подобных высказываниях проглядывалась тонкая нить еле проглядывающей дискриминации, манипуляции, пренебрежения, потому что похожие мысли и в каждом пресекались общественностью, а обратное «правильное» мнение впитывалась ещё с молоком.
Адриан был чувствителен к подобным словам, он даже обозлился в какой-то степени на Франческу, думая, что она сама с Аполлона или с другого любого города и говорит не думая, но она была с Земли, как и он; и знал бы он об этом заранее, то наверняка бы сделал невинный непонимающий взгляд, подстрекнув в себе некую несправедливость своих резких выводов о ней, и отпустил наплыв эмоций.
– Как многие знают: коричневые зоны рассадники Двенадцатикрылых, которые могут стать помехой при нашей вылазке, – умеренной скоростью продолжала говорить Франческа, – опишите их.
– Двенадцатикрылые это порождения бактерий «Валви», мутировавших из-за ядохимиката «Динди» (сокращённо), – как по начитанной тараторил мужской голос с передних рядов, – которым преждевременно обрабатывают Земную материю в целях безопасности транспортировки в громадных количествах. Ядохимикат защищает материал от солнечной и космической радиации, а после погрузки на станции его утилизируют, но очищение на Земле полностью, очевидно, невозможно, и следствием многочисленных повторений истощающих обработок оказался негативный эффект на растительную и животную клетки, —животные гибнут сразу, те что без вакцины, – биологический фактор, – голос резко замолчал, заметив тишину охватившую его глас.
– Да, да, да, – поставила точку в его монологе Франческа, – но самое главное так это то, что эта бактерия развила свои множественные формы и захватила огромные участки почвы, вытеснив другие виды жизни, вплоть до захвата целых областей в длину на километры и в глубь на сотни метров, распространяя свой вид в своём полном доминировании. А отличительное чертой является…
– Симбиоз её подвидов, – хором высказали неожиданно пара звонких голосов, – использование выброшенных отходов в создании сущности.
Франческа продолжала, заметив копошение в центре и наметилась закончить мысль поэффектней:
– И в совокупности есть Двенадцатикрылые; название, говорящее за счёт формы бактерии «Валви» и её отросточков по шесть с параллельных сторон, сим-мет-рич-но. Как видите воля бактерии распространяется и на форму строения: два маленьких, ещё двое немного больше, четыре средних, и четыре главных самых выделяющихся крыла. Именно крылья – их слабое место, имейте в виду: их поражение нарушает баланс, пол дела над устранением угрозы.