Соня Стонн – Адом (страница 6)

Галлон чувствовал, что Франческа недоговаривает, но не по своей воле, она хотела выразить то, чего не существовало и что невозможно понять и осмыслить вот так.

Из окон слепил переливающийся закат, а Галлона встал перед дверью в кабинет с табличкой с неразборчивым почерком и задумался.

* * *

– Эй, Вас, тебе не кажется, что сегодняшний день чем-то необычен, как бы…ну не такой… Понимаешь?

– Разве? Не думаешь ли ты, что «она» и вправду вернулась?

– Ой…я немного не об этом, а про то…ну а впрочем, какой уже час?

Ⅱ

Посетив аналитика, Галлон подумал, что только зря потратил время: ничего нового он не узнал. Одно только воспоминание о том, что ему надо было рассказывать всё как есть, заставило его даже сконфузиться, вед это же личное, не обширный анализ, а только ощущения; переживания чаще имели для него интимный характер. А он всё требовал и требовал, чтобы Галлон рассказывал без променажа. «Так…тут прошли…там понятно, а это и это» – твердил тот всё время себе под нос, вертя бумажку с зарегистрированными сигналами, пересекающимися с биографией Галлона. В течение сеанса непрерывно играла какая-то мелодия, она проникала в голову и направляла ход мыслей, возбуждала память, воспоминания в положенную форму для анализа – слова.

Когда до аналитика дошло, что его «пациент» в какой-то степени испытывает дискомфорт он сказал: «Дорогой, да что ж вы не сказали, не заставляйте себя! Я растолковал уже для вас результаты и отправил их в Центр! Я думал, что вам это интересней, чем мне!»

Стремительно отчалив и покинув надоевший кабинет, Галлон зашёл, как ему сказали, в «оружейку» пункт для смены, сдачи, винтовок, энерго-лезвий; последние чаще называли резаки, трезубцы, шпажки, но чаще кратко и просто – лезвие. Специализированное оружие работало только против тех, кого они было создано – для Двенадцатикрылых, поэтому являлось полностью безлопастным для людей. Но ему ничего не выдали, «Без удостоверения нет и лезвия» – сказали. Он уже было собирался уходить как какой-то парень протянул своё и сказал, чтобы их вместе пробили по базе этого месяца поступивших и выдали что полагается.

Этот молодой человек, который любезно облегчил жизнь Галлона на ближайший час выглядел так, будто несколько часов тренировался, бегал, валялся на земле или дрался с кем-то.

– Я Адриан, рад знакомству…– игриво начал тот и протянул руку.

– Галлон… Знаешь меня? Мы виделись раньше? – он в ответ протянул ему руку, ответное пожатие силилось показать свой интерес мощностью хвата. – Неужто из бойких? – невольно вырвалось у Галлона под сопровождением ухмылки.

Адриан выглядел бодрым, следящий, но в то же время, отвлечённый взгляд с полуопущенными опущенными веками выдавал его задорный настрой. Глаза розового коралла, волосы такого же цвета – более сероватого, с выбритым накоротко затылком и висками, с затемненными корнями, прикрытыми светлыми уложенными прядями, ещё не высохшими от пота. Из мочки уха торчала золотая серьга в виде феникса. Нос прямой, остренький, красивый; брови светло-коричневые, тонкие. Он казался злым, но Галлон потом понял, что это у него такое выражение лица. Улыбался он ему широко, хотя опущенные уголки рта больше привыкли сдерживать эмоции.

– Видел тебя в приёмной…капитан наш на уши тебе присел тогда; вот запомнил, – ухмылка Адриана съехала на один бок.

Этот голос источал неистраченную энергию, которой хотелось наполниться и насладиться – в нём читалась непредсказуемая и непокорная натура неубеждённого.

Галлона ещё какое-то время не хотели обслуживать, но часто здесь бывало, что посетителей хорошо знали все в лицо: всё обошлось. Получив свой серый резак, Галлон уже почти держался на ногах; день летел, время безжалостно сохраняло свой неизменный темп. Адриан вызвался его проводить, чтобы узнать своего одногруппника получше.

Улица проживала свою ночью: открылся вид на звёзды. Проникнувшиеся атмосферой романтики, молодые люди прохаживали по опустевшим улочками парами. Любовь и космос две одинаково разные и невероятно сочетающиеся силы. Сопровождая своего, почти что, друга до его пристанища, Адриан то и делал, что косо поглядывал на парочки, облепившие уединённые участки под космическим небом.

«Сегодня будет метеоритный дождь, настоящий, не как в тот раз» – сладостно шепталась одна из таких, плавно маневрировали среди тьмы. Они, расстроившись друг в друге, так и могли налететь на таких же заблудших, сплетённых воедино душ.

Странное ощущение никак не покидало Галлона: он будто во сне и сейчас вот-вот должен проснуться, а потом начнётся всё сначала, что-то обязательно начнётся, но не «просыпался».

– Брат, здесь? – Адриан указал на высокое, уютное здание с многочисленными этажами, застеклёнными под самый верх. Мрачный настрой Галлона давал о себе знать: Адриан вёл себя тише и снисходительней.

– Да, целый жилой комплекс… А ты куда?

Галлон не думал ни о чём, кроме постели и ванны. Ему хотелось отмыться и уснуть, чтобы противное ощущение, последовавшее после го пробуждение ото сна поскорей исчезло.

Адриан следовал за ним в растворившиеся двери.

– Я же тебе говорил, – расслабленно сказал Адриан, хотя должна была последовать раздражительность, – нас с тобой в одном месяце приняли: в одну группу набрали, а сюда заселяли всех вместе, чтоб не разбежались – это правило, между прочим. Не буду томить: ты похоже только со «сновидений», отдохни. Леон всем уже уши прожужжал, что «нужно поторопиться». Пойду, не могу терять ни секунды: мне нужно тренироваться, прийти в форму, а то совсем с этими исследованиями моё тело позабыло с чего начинало свой путь.

Ему было многое противно в городе: другие люди, запахи, нрав, непонятные проблемы, беды; он, конечно, многое обесценивал от непонимания и это ему прощалось, так как он был молод энергичен.

Когда Адриан попрощался с ним, то Галлон уехал вверх, на сорок шестой этаж, чуть не забыв попрощаться с ним в ответ и поблагодарить за то, что почти дотащил его до дома. Они хоть и успели обменяться только парой случайных фраз, но уже успели сдружиться; имея разные мотивы и происхождение, их объединяли переплетающиеся вместе взгляды на многие вещи, что и сроднило – простора и искренность мотивов.

Доковыляв до своего номера, Галлон интуитивно открыл дверь, прислонив магнитную карту к замку, – он так же мог использовать свои отпечатки пальцев и не мучаться, искав карту по всем своим карманам, но он как-то об этом забывал, – закрылся на все замки и прошёл медленно вглубь.

Окружение имело свой собственный стиль, отделка практически ничем не отличалась от остальных помещений, но притягивала взгляд: затемнённая спальня в теплых темно-синих тонах с ноткой печали и меланхолической тоской, она была совмещённо с гостиной, всем видом намекая на непринятие гостей; в конце панорамное окно четыре метра в длину, от потолка и до стен с видом на засыпавший город и космос. Светлая уборная с ванной в холодных оттенках хранила у себя волох разных полезных вещей: аптечки, бритвы, гели, средства гигиены и всякие романтические штуки, например, свечи (три вида свечей: ранняя облепиха, глубоководный цитрус, выцветшая малина). Небольшая кухня с миленьким холодильником, любезно таившим в себе для случайного изголодавшего готовые пайки, но чаще желеобразные растворы для скорого удовлетворения потребностей. Каждый уголок апартаментов норовил угодить, обольстить. Возле входа висел пустой стенд с крепление для лезвий и ещё для какой-то приблуды большого размера.

Галлон так изморился: тело требовало очередной зарядки. Он принял в дары подношения холодильника. А сбросив ненужную одежду с тела, наконец-то познакомился с нежностью душа, наконец-то обласкав мягким паром физическую оболочку. Вода было насыщена минералами и солями, в процессе многоэтапной переработки и фильтрации – устройства которых располагались под городом, где сточные воды принимают свой первозданный вид.

Пока Галлон изучал прелести ванной комнаты, кто-то слишком настойчиво постучал дверь, потом ещё раз и ещё. До ушей доносились раздражающие звуки, но он был слишком утомлён для продолжения этого затянувшегося дня. В дверь постучались сильнее.

– Ну кто там?! – В пол голоса вырвалось у Галлона.

Наскоро закончив с душем и накинув полотенце, подойдя уже к двери он услышал:

– Галлон, мне нужно донести до вас важную информацию, – утверждал, резкий и точный женский голосок, содрогнувшийся раздражительностью и навязанной усталостью.

– Слушаю, – сказал Галлон из-за двери. Он даже успел подумать, а что если его не было бы дома, то как связывались с ним: средств для этого он не имел.

– Мы будем общаться через дверь? – перешла в атаку женская раздражительность.

Галлон ни на секунду не сомневался в своем намерении о сегодняшнем уединении, и даже двухминутное отвлечение его не устраивало.

– Кто вы? Для начала. Время к тому же, двенадцатый час скоро стукнет. У вас много чего, что не потерпит до завтра? Если это так, то я буду склонен перенести разговор…

– С вами говорит, – начал голос с задержкой, – ах-х, эксперт пятого отделения по ядерным свойствам и по совместительству нач… Я должна уведомить вас, что вы не забрали ещё одно оружие, и так как вы в группе склонных к яредной реакции, то завтра, к двенадцати часам дня вам следует явиться в Центр «Яредной созависимости», – доклад закончился, и потомив ещё пару слов на языке голос продолжил: – Нужно удостоверение, пропуск для этого, откройте дверь я вам передам.