Соня Стонн – Адом (страница 4)

Завладев вниманием Галлона, она обернулась и пристально посмотрела на спящего. Франческа была не высока: еле доставала до груди Галлона.

– Заснул! – подтвердила она, громко-звонко и негодуя переводя взгляд то с одного, то с другого.

Она подкралась к Васу, – будь она и ураганом толку никакого не было бы, – слегка наклонилась, взяла за его плечи и начала что-то нашёптывать на ухо:

– Утро, центр, эмоции, одинокая молодая леди стоит в тусклом, под прожектором имитатором луны, света. Ей так нужен спутник, безысходность ситуации простит ей всё: её сердце сегодня разбили. Она подходит к тебе, спрашивает может ли она пройти дальше. Вот на твоём лице уже гримаса безысходности, душа покидает тебя, её взгляд сводит с ума. Ты говоришь: «Какая сегодня солнечная погода» – ты разбил ей сердце… Чего смеёшься? – гипнотические манипуляции Франчески прекратились: она слегка отринула, ожидая от него другой реакции и тоже засмеялась.

Вас…высокий, крупный, бдительный, наблюдательный, плечистый, в хорошей физической форме. Суровый взгляд с играющими нотками милосердия, черные густые брови идеально дополняют пурпурно-карие глаза; короткая стрижка, умерено басистый и грубоватый голос. Одет был в ту же форму что и Франческа: однотонный светло-голубой хорошо сидящий комбинезон, – упорно скрывающий спортивные тела капитанов, – с чёрными и белыми полосами, только расстёгнут на половину; на плече звание и подразделение, обозначающее город и номер яредного Центра. Кажется вполне оригинальной личностью, способной на принятие тяжёлых решений. Приятный запах от волос. А где-то в его душе, глубоко в внутри было спрятано страдание, тоска печаль, но он обманывает себя, не замечает из-за чего его душу в разные моменты времени одолевает тяжёлое, гнетущее состояние, которое он больше предпочитает стоически переносить, чем обратить в этот камень на душе в прах, прежде чем он поглотит его нежное сердце полностью. Это требовало вызова, а Вас надеялся в силу воспоминаний о прошлом.

– Что дальше было? А…я знаю, – Вас с усилием заулыбался. – Ты упала в обморок из-за того, что слишком сильно рассмеялась.

– Чуть не упала. Иногда такой вот такой камень мне напоминаешь.

Франческа заулыбалась и покраснела от смеха. Посмотрев на Галлона, она обратилась к нему:

– Есть хочешь? Я – очень, зайдём кой-куда, а Вас хочет есть всегда.

Вас, упорно отрицая ребячество Франчески, окинул оценивающим взглядом Галлона. Лениво встал и заковылял к нему под трепет своей подруги. Он представился более официально, пожал руку ему, объяснился.

– Ко мне можно и на «ты», к Франческе тоже, – Вас не посмотрел даже на неё сторону, чтоб поймать во взгляде утвердительный ответ на неозвученный вопрос. Они были знакомы достаточно долго и знали большую скрытых сторон часть друг друга, чтобы не нагружать друг друга ненужными формальностями. Франческа могла зарекутся, подколоть Васа в отношении деловом, как часто делала, но да позабыла.

Вас продолжал:

– Можно ещё «капитан», а вообще как хочешь; однозначно при вышестоящих воздержись от нашего жаргона… Ты же с Аполлона? – Вас запнулся, что-то припоминая ещё: он хотел спросить его фамилию, да просчитал это не такой уж и необходимостью.

– Да, – Только сейчас заговорил Галлон. – Я даже и не думал как-то, не осознал сполна ещё. А что? Все капитаны при первых знакомствах отчитываюсь своих знакомых по работе? – припоминал Галлон, добродушно улыбаясь и обращаясь к своим пятиминутным воспоминаниям о их встрече в прошлом каком-то прошлом.

– Я слагал тогда вполне…чистосердечно: был немного не в себе, – Вас на секунду застыдился, но решил, что не сейчас время болтать об этом. Копошение прошлых событий сподвигло бы его снова ощутить их на себе эту тяжесть. – Почему вы тогда решили, что я коллега. Неужто это из-за того, что я побрился? – продолжал говорить Вас, потирая гладкий подбородок, не замечая, что даже обратился к Галлону на «вы».

– Сравнивал тебя с собой, наверно я тоже молодо выгляжу, да, – почти опередил Галлон его ход мыслей. – Но я бы сказал, что по движениям и взгляду можно было мне сделать другой вывод: о твоей сноровке, – Галлон не решился договаривать, подумав, что командир сочтёт это за неприкрытую лесть, но Васу такие слова очень даже понравились. Он не привык к похвалам, и подумал, что его редкий боевой нрав наконец кто-то подметил.

Пристально понаблюдав за Галлоном, можно было догадаться, что он вовсе не это имел в виду.

Пока те двое вели диалог, Франческа радовала цветы своим обществом: великолепнейшая глицинию в горшке строгой обделки, свисающую лианами, ветвистую, восхитительно пахнущую, где-то ещё стояли такие же и разного роста; от размера с кошку, – кошки блуждали как хозяева, коты и веты, – и до полутора метра в высоту, расставленные по всему комплексу, изучающий сновидения и анализируя полученный результат. На мгновенье Франческа покинула их, но в это же время, когда потребовалось её мнение, подоспела и подхватила всеобщий дух. Она было хотела что-то сказать, напомнить, однако, решила отдать во власть своё время Васу.

Подождав ещё немного, пока те разбирали рабочие вопросы, Франческа вмешалась:

– Галлону зайти к аналитику; давайте, пойдёмте: мы тебя накормим и отпустим. И вам, капитан Вас, зайти тоже надо к Иоганну – она посмотрела на Васа, думая стоит ли ещё обременять Галлона лишней информацией и продолжила: – Она вернулась, Буфо весь на нервах, сегодня свободная минутка будет и…и расскажи потом мне тоже – я потом с ней встречусь.

– К старшине? Да, инцидент со Стеллой. Не слышал ещё, Галлон?

– Ничего не знаю, – честно ответил тот.

– Мне тоже не известны подробности, явление конечно из ряда вон…Ну, часа два у меня есть, – закончил Вас.

Они двинулись из корпуса, друг за другом на стенах все мелькали указывающие таблицы, прикреплённые к широким дверям: «сновидения предшественники заболеваний, Карнеева», «консультация предсказаний по снам из детства и юности, Янгольцев». И у каждого этажа своя атмосфера: часто, где искусственный свет, для любителей тёмных оттенков были одних углах, а тёплые и холодные цветовые гаммы в других. И везде кошки, кошки, коты и цветы, много цветов и цветущих кустарников.

Спустившись к основанию здания Галлон потупился от вида: «совсем давно не гулял по Аполлону» – подумал он и попытался вспомнить хотя бы мгновение Чередующиеся разный высоты и формы здания окружали чистенькие улицы, хаотичные озеленённые переулки, среди которых всё равно преобладали серо-синенькие оттенки, – признанные самыми приятными для восприятия. В воздухе была воздушная дорога: обгоняли кто-кого роботы-доставщика, – для них была отдельная полоса, – уходящая в стороны и многократно разветвляющаяся, облегающая воздушное пространство, стелилась полоса местного летательного транспорта, чёрными точками мелькали ярко-зелёные аэрозарядки. Широкие улицы протаптывались люди разных рас, и каждый в своих, непохожих на других, одеяниях с исключительным стилем.

Это было межнациональное пространство со своими правилами и благами, а от Центра отходили отдельно выделенные огромные области для независимых стран, которые желали сильнее сохранить свою культуру, традиции и не так сильно желали растворяться во всем общем. Области эти располагались рядом с ближайшими городами-инкубаторами, – как отдельные объекты, но всё ещё принадлежащих местному правительству Аполлона, – в относительной близости к Магистрали, входящей отдельной полосой в их зону обслуживания.

Сверху виднелся мембранный купол с тройной прослойкой, имитирующий время, свет, погоду, а ночью увеличивал проницательность, что позволяло естественной темноте укрывать город, попутно избегая нежелательной солнечной радиации. Другие части имитационной системы могли подрожать временам года, свойственным Земле. Чаще проводились ей использовалась в целях проведения праздников, организацией которых активно занимался культурный совет, каждый выражающий интересы своего города. Со временем никто уже и не вспоминал первозданное предназначение этих имитационных технологий, – задачей которых служила цель постепенной адаптации жителей Земли к новым условиям.

Галлону показалось, что он всё это видел, что вся встреча уже свершалась и он почти помнил, как ощущал каждый миллиметр этого пространства на своей коже заблаговременно, но доказать себе он это не мог, как и не мог доказать себе, что ничего не помнит из своего прошлого. Смутные образы казались ему всем, что у него осталось. Завораживающее и одновременно пугающее дежавю окрыляло его подготовившийся разум к длинной дороге.

Говор Франчески вытянул Галлона из состояния глубокого погружения в собственные мысли:

– Знаете, как работают сборщики? – воодушевлённо начала Франческа с немыми зрителями её выступления. – Недавно сопровождала с Карлой группу практикантов-инженеров, а роботы эти; без остановок даже, идут или едут себе друг за другом, а потом другие, отличные функциональным значением. И я как-то спросила: «В чём суть?», у Марта – знакомого, научного руководителя по технике; с той же группой сопутствовал. Так оказывается инородные космические тела многослойны, и для каждого слоя своих сборщиков имеются, с разными категория; названия только не помню, я их по своему запомнила: газовик (для аэрозольных), сосун (жидкие) ёжик (мягкие породы), много было ещё каких; один слой может иметь такую структуру, что сборщик должен обладать определённый уровень прочности, насадки. Их движения не хаотичные, как я думала, а строго последовательные: первые три сборщика в зависимости от вида слоя стероида, конечно, следуют друг за другом, поправляя неровности и догоняя до нужного результата. А ещё пока Март говорил его подопечный не замолкал: постоянно лез, покрасоваться хотел что ли; мне он не понравился сразу: он косо смотрел на Карлу (думаю засомневался, оценил ха-ха), но потом, когда она двести пятнадцатую (размер по определяющий вид космического тела) по просьбе их навигатора располовинила и так мастерски; ах он так рот разевал тогда , ну тот парень, – обнаружив в глаза Галлона зарождающийся интерес и преспокойную полу отстранённость в глаза у Васа: его утомляют подобные разговоры, то поспешила сменить тему. – А я следом, те две половины по шестнадцать кусков, хотя требуется только по восемь, перевыполнила, что приветствуется у нас.