Соня Стонн – Адом (страница 2)
– Нормально, – ответил Галлон и оглянул стоящих, что послушно ждали внимания.
Протиснулся Староста и начал свой монолог:
– Галлон! Галлон, так как ты задержался, – из-за особенностей своего организма, – тебе нужно будет поторопиться и отдохнуть, и далее сразу начать собираться. Ты меня ещё не знаешь, я Леон – староста нашей группы по практике; не успели познакомиться, все спешили, как всегда… По вопросам ко мне обращайся и нашим наставникам; вот они кстати: Франческа и Вас, владеют званиями «Капитан»; будь вежлив и учтив, – Леон гордо улыбнулся, обозначая их статус. – Так, ладно, сборы через-с тридцать семь часов в третьем корпусе нашего жилого комплекса, дом…а-а-а дом тебе подскажут, а перед этим собрание, после обеда завтра и через двенадцать часов после него вылет куда-то там на Землю. Где сборы? Должен знать, местный как-никак. Зайди на оружейку сегодня ещё; она не закрылась. Это всё, пока.
Уходя, Леон напоследок обвёл взглядом наставников: после первого знакомства с ними у него кипела кровь от мыслей о грядущих событиях, и он, явно преувеличивая всю грандиозность происходящего у себя в голове.
Галлон ничего ему не ответил, только кивнул, когда тот помахал на прощание. Медсестра на протяжении всего монолога разгружала капсулу, сливая остатки жидкости и просовывая обратно в отверстие опустевшую капельницу.
– Совсем недавно ещё, лет двадцать назад, подобные манипуляции были редкостью, – задумалась сестра вслух, складывая приборы в бокс для дальнейшей дезинфекции. – Надо было обладать остаточными средствами, чтобы позволить себе «погружение», и притом безопасность была не гарантирована! Но сейчас то! – Она поймала взгляд Франчески и взыскала в нём поддержку: та улыбалась глазами так радушно, так снисходительно, так же, как и большинству молоденьких практикантов.
На столике у выхода стояла почти опустошённая корзинка с шоколадными конфетами и цветы, состоящие из голубых, синих, голубых гипосфилов. Неподалёку от огромного окна выглядывал тучный обломок, весь в сборщиках различных категорий; кто-то дробил, другой собирал, но большая часть контролировали движение.
– Галлон, зайдите на консультацию к аналитику Улисс к пяти часам, – напомнила медсестра, покидая помещение, и, убедившись, что она ничего не забыла и что никто
Голова слегка гудела, а тело, не привыкшее к факторам, накладывающие реальностью, плохо подчинялось. Сейчас оно было в изумительной чистой, кристальной и тёплой субстанции, а через миг, возвращается в саму жизнь, утягивая за собой к мышечной тюрьме.
– Так долго находиться в капсуле, это ж много энергии надо, – обратилась, стоящая Франческа к Галлону, растягивая последние предложение, демонстрируя контраст между блаженными грёзами и реальностью. – Обычно часа три, ну шесть, бывало. Голова напрягается, калории нужны, питание мозгу. Как помню, после некоторых погружений так и возвращаться не хочется.
– Слева вдоль стены уборная: там всё необходимое; собирайся, мы с Франческой тебя ждём в коридоре, – поспешил ускорить процесс знакомства Вас, подытожив всю мысль за неё, обладательница которой обязательно бы растянула её в чуждой ей манере.
– Ты, как всегда, надо было взять на заметку твоё сегодняшнее настроение, – Франческа была раззадорена и даже навеселе, толи от предвкушения знакомства с задержавшимся Галлоном, – который совсем не пренебрегал отдыхом, – толи так проявлялся баланс её с Васом взаимоотношений: когда один угрюм другой обязательно должен быть оптимистичен. Но Вас не был угрюм!
Время близилось к полудню, искусственное освещение снаружи регулировало свет. Стероидный обломок с пластинчатой скорлупой всё ещё виднелся в безумной дали.
Оставшись один на один с собой, Галлон наконец вспомнил о письме; ощупав себя ни карманов, ни письма не обнаружил.
«Ну конечно же, – подумал он, – как сон и реальность могут быть взаимосвязаны!»
* * *
Аполлон – один из одиннадцати городов-инкубаторов сферической формы, входящий в международный реестр и признанный международной собственностью, достояние человеческого прогресса; построен по образцу Кандина и логично расположен на орбите Земли, – как и остальные десять, что вместе назывались незамысловато – Орбита, – чуть даль от Луны, чтоб с последней продлить жизнь родной загнивающей под эффектом занесённой бактерии планеты, а по возможно и «возродить». Так же города-инкубаторы являлись максимально эффективным и удобным как для женщин, так и для мужчин любых национальностей и культур; для их продуктивной репродуктивной деятельности, создания, воспитания потомства.
Каждый город-инкубатор был связан с остальными общей системой транспортного-магнитного пути, охватывающий всю Орбиту и использовавший искусственные источники энергии: в основном такие как солнечную и исходящую в следствие распада продуктов переработки отходов, с замыслом того, что передвижение приобретёт со временем более автоматичный характер и перестанет быть главным предметом работ у «способных». В образовавшемся обществе её негласно называют Магистраль, так это название стало общепринятым. Ею пользовались как для поставок и торговли: в транзитных целях, так и для путешествий, передвижений между городами, экскурсирования чрезвычайно заинтересованных особ. Также существовала ещё одна, лежавшая вдоль, скоростная полоса Магистрали, взаимодействуя с которой, можно было преодолевать тысячи километров со скоростью близкой сверхзвуковой или световой. Люди, использовавшие Магистраль, опасались преодолевать дозволенный рубеж скорости, и поэтому на Магистрали и в других её путях соблюдалось строгое ограничение.
В построении Магистрали участвовали люди способные, обладающие на реакцию восьмого ярда с названием «звёздная пыль». Но услуги их были дороги и поэтому, её развитием занимались преимущественно господа с преобладающими, можно даже сказать, великими капиталами, которые в современном мире значительно и повлияли на науку в прошлом, и в основе своей имели значительную долю власти над современным миром, но их «успех» был явно преувеличен, как и доступная им «казна».
Человечество столкнулись с очередным законом природы, который безумно желали превозмочь, что для нынешнего научного общества было только вопросом времени. Начиная с экспериментов над животными, которые демонстрировали тревожные и нехарактерные здоровью симптомы, попытки энтузиастов замедлились. Однако, мировую элиту не устраивали розданные карты, растасованные судьбой, они всегда боролись с ней и пытались одолеть неизбежную волу, бросали вызов и чаще у них это получалось, они побеждали, впрочем, так они сами считали. И всё же, преодолеть дозволенный рубеж скорости так и не получилось до сих пор, но попытки продолжались, а их методы ожесточались.
Тем не менее, как и всякого ценителя удовольствий, этих очень важных и влиятельных людей притягивало больше их неустойчивое внимание к потребности жизни вечной; именно эти требования, прописанные природой заглавными буквами, они хотели нарушить и взять под свой контроль, поэтому каждый большой заложник своих денег с возрастом только яростней пропитывался страстным желанием никогда не покидать этот чудесный, практически волшебный для их не очень сообразительных голов мир. А для этого нужны умные люди, условия для создания формулы бессмертия. И они искали, устроив многоуровневые системы устоя счастливого общества, налаживания их потребностей, но по существу своему первоначальному эти действия несли в себе эгоистичный характер, а неизменность системы держалась, исключительно, до тех пор, пока люди на вершине довольны.
Ни до преодоления человеком скорости света, ни до бессмертия, к сожалению, никто из первооткрывателей этих потребностей не дожил. Время шло, система укреплялась, жизнь менялась, шли года, века.
Помимо неумолимо растущей идеи жизни бессмертной, новая элита не менее жадно была озабочена распространением своих владений в космосе, и, прикрывавшись тем, что их затея имеет всеобще заинтересованный характер и важное значение, стали растрачивать не только свои деньги, но деньги из кармана мирных граждан, которые мало какую выгоду успели вынести за последние время из их владений, а за пятьсот лет подобное явное воровство никого уже и не смущало, даже стало общепринятым, негласным и чем-то обыденным. Делов в том, что люди не замечали явных изменений в своей жизни, но и это было тоже было кое-чем обусловлено… Попытки изменить устрой молодого поколения многократно пресекались с их же родителями – старой гвардией, а они, сильно боясь неизвестности от грядущих перемен.
Орбита продолжала жить и существовать в своём неизменном ритме с закрепившимися правилами, которые гласили о строгом различии людей, оставшихся на Земле и обладателей самой развитой цивилизации.
У людей оставшихся на Земле была совершенно иная ситуация.
Земля – первозданный сосуд для жизни, была больше похожа на ненужную, выброшенную оболочку от яйца, которой пользовались лишь в случаях необходимости. Ответственность за родную планету на себя люди с Орбиты решительно не брали, но всё ещё пользовавшаяся спросом: для того, чтобы города оставались достаточно благоустроенными для жизни, требовался материал: почва, грунт, пески, минералы, металлы, плодородные микроорганизмы и прочее. До того, как учёные смогут создавать антивещество – биологическую материю из античастиц, что позволило бы сохранить большую часть чистой Земли, года уйдут безвозвратно, особенно для здоровья планеты. Пара десятилетий жестокой эксплуатации природы вынудили пересмотреть её свои правила жизни, переписать законы; тогда заселение космоса было на пике.