Соня Стонн – Адом (страница 1)
Соня Стонн
Адом
Кокого быть единственным, кто может хоть что-то изменить?
Какого быть чем-то между реальным и действительным?
Какого быть частью неописуемомо и целым неизвестного?
Часть первая.
Ⅰ
Зелёное поле, в нём редкие полевые цветы, ярость солнца ослепляла, но они там, в густой траве, где царит прохлада; небо голубо-синее, где-то блеяла овца, в уши залетал, не задерживаясь, редкий ветер и тишина.
Одиннадцать часов, одиннадцать минут, может быть, одиннадцать секунд. Подсчет продолжался уже какое-то время. Галлон, раскинув руки, ноги, лежал в тени одиноко стоящего дуба и пытался угадать цифры или числа, которые отозвались бы там, внутри, рядом с тем, что называется памятью, дав ключ к двери с запылившимися воспоминаниями, и, вместе с этим, сколько предначертано ему времени.
С ним было всё необходимое – он и только, больше ничего не нужно. Светло-голубые глаза скрывали свой карающий блеск, приняв закрытый вид; виднелись длинны густые брови. Немного усталое выражение лица, глубокий взгляд, видно, часто отдаётся абстрактному и чувственному, стало быть, так удобней натыкаться на случайные воспоминания.
«Всё вечное такое нужное» – прыгнули слова в уме.
Длинноватые до ушей, давно не стриженные чёрные, вьющиеся волосы с частичкой блёскости покрывали с кончиков стойкую траву, частично накрывая чистый лоб. Макушка наслаждалась прохладой, сохранённой и дарованной землёй. Грязные, но знающие труд руки с выпирающими венами нащупывали поверхность кожи головы, пытаясь наладить мыслительный процесс путем круговых и точных движений в области висков, будто втирая мудрость этого истину, что, казалось, всегда где-то поблизости. Сама форма души, сознания, воли заключённые в форму – тело, весьма атлетичного сложения; оно могло бы обойти весь мир в поисках бессмертной истины, – так мощно отдавало решимостью и умиротворённостью, потаённой и заключённой. И вместе со всем прекрасным таилось что-либо весьма неизведанное, со вкусом первородной жертвенности: всевидящее, наблюдавшее, реагирующее, мотивирующее, ожидающее и бесконечно желающее, трепещущее, старающееся предотвратить неизбежное.
Быстро оборвался цикл медитации, будто черная пропасть образовалась на пол пути; возникло прозрение. Галлон, рыская мимоходом в подсознании, разгоняясь в мысли с излишком пренебрежения промычал.
Щурясь в небо, чтобы заполнить тишину и напомнить себе, как звучит его голос, – приятный, успокаивающий, – он озвучил несказанные слова.
– Погодка… Слишком ярко светит это солнце… Хлещет, прямиком до костей достаёт. Бывают ли тут тучи? – остановился, побрёл глазами в бок и заметил овцу похожую на облачко, а с ней ещё одна такая же как последняя: ослепительно чистая и очаровательная до тошноты.
«Однажды ты совершил ошибку, ты не сможешь…»
Второй удар яркого сияния вышиб всё остатки сосредоточенности, потерялся ход мыслей – теперь в путь, надо идти. Прицепив на великие плечи неизвестно откуда взявшуюся накидку цвета выцветшей алой розы, Галлон направился в сторону заката (или рассвета), словно он что-то мог знать и тайне этого мира. Обычно, в привлекающих внимание местах и совершают
Солнце продолжало обжигать, оно встречалось в первом мире, но потом и сменялось на луну, один раз в двадцать минут, и смена дня и ночи тоже – по двадцать минут; а здесь сутки за сутками меняются врознь (с чем это связано?), но по ощущениям время совсем не шло, а другой раз, и вовсе, кажется, что годы ушли бесследно. Галлон пребывал уже в девятом сновидении, считая это. Здесь главное «что» и «как», ситуация и какая реакция, по ним выносятся суждения, пытаются делать выводы, он знал, что от этого следует результат, над которым бессильна его контролируемая воля.
Потоки прохладного ветра, скользящие мастерски по зелёной прослойке сочной травы, были непонятным явлением для Галлона, требующего от сознания объяснений, и поэтому они казались ему живыми, разумными что ли, чем-то направленными. Сталкиваясь с подозрительным, он, обычно, ссылался на «законы» этого сна, но в этот раз, пока он шёл к готовящемуся превратиться в портал солнцу, резкий поток ветра бьёт ему своим потоком в спину почти сбив с ног, и забыв об этом, не соблюдавшем несогласованные правила странного явления, обнаружил прозрение, которое искал в своей медитации. Не то что начинается с «а что, если» и не «о, а как же», а то, что похоже даже на послание, но нет – это результат подсчёта времени, о котором многократно напоминали, чтоб не сбиться с пути или тем боле не задержаться во сне (так действительно считали).
Все числа и цифра, которые резко терялись в голове, обязывали записывать или безошибочно запоминать. Говорили аналитики: «Тем более, если результаты разняться, потребуется куда точное разъяснение вторичного результата». Многие проходи обязательное обследование на способности и таланты дважды. Ну вот, например, сейчас Галлон проходит второй этап, а в голове повторяется и повторяется число сорок шесть. Значение последнего гласило уединение с высшими силами, ненатужно вспоминал он.
«Я немного передохну и начну всё заново».
Игривый ветерок набирал обороты, усиливался, подгонял к цели. Галлон почти пробежал последующее метры и стал весь покрыт каплями кристально чистой росы, таившейся на кончиках густой травы. Он приблизился к порталу – раскинувшийся полукруг длинной в шесть метров задевал собой некоторые объекты этого сна, что привело к их частичной деформации. Осматривая его, он наткнулся на лежавший незаметно потрёпанное письмо, весь в подтёках от недавнего дождя (но дождя не было). Заинтересовавшись находкой, он просунул склеенный конверт в левый карман, не обращая внимания на то, как портал уже поглощал и притягивал к себе всё до чего дотягивался, пододвигая пространство вокруг поближе. Приятный пурпур, исходивший из него, заполнял промежутки, хотя, цвет не всегда разнился, ощущения оставались неизменны и походили на убаюкивающие, ласкающие грёзы, отправившие любого бы в унисон со своей странствующей душой. Как и в прошлый раз, завораживающее содержимое портала сначала охватило телесное, а потом разум, душу. Галлон чувствовал себя концентрацией какого-то вещества, которое разделяют на элементы и собирают снова, не теряя исходного, центрального, преображают до неузнаваемости, создают.
Вместо последующего сновидения образовалась вполне знакомое помещение, – украшенного хорошо размещённым оборудованием, – с пятью пустыми, довольно гнусными, горизонтально расположенными капсулами вдоль стен, где и происходило погружение, как ему показалось, в одиннадцатичасовой сон. Кое-где свисали лианы декоративной и цветущей ипомеи. Обстановка напоминала больницу, но какую-то одомашненную.
Рядом мелькал силуэт девушки; то приближалось, то отдалялось её лицо, но разглядеть на первых секундах пробуждения было невозможно: глаза привыкали к свету, к реальным образам. Минуту две спустя в тело вернулся остаток сознания, можно было приподняться, уши, залитые жидкостью, просохли, а на просторе появилась ещё парочка фигур. Косматый, величавый мужчина с тёмной кожей и в белоснежном халате – Доктор выглядел забавно; Вас – знакомый Галлона, что повстречался в комнате приёма дня два спустя после поступления, незнакомая девушка и староста группы, куда уде успел поступить Галлон, находясь ещё на этапе тестирования.
– Мы тебя ждали, – успокаивающее и добродушно, способствуя пробуждению, говорил Доктор, сразу же оценивал состояние, – ещё час и пришлось бы использовать искусственное пробуждение; оно неприятное. Привыкай, не торопись; капельница для стимуляции твоего восстановления стоит, никаких бланков заполнять не надо, вы свободны.
Он был краток, спокоен и выглядел так будто у него пятиминутный перерыв, во время разрастающейся бури неоконченных дел.
Суетливой, неразборчивой фигурой оказалась Медсестра, она всё хлопотала даже когда Доктор ушёл, ей мерещилось, что вся ответственность свалилась не неё одну и ей нужно срочно что-нибудь предпринимать. На ней была лёгкая хирургичка, множество карманов, заполненных всяким излишне ситуативными приблудами, а волосы изволила не собирать, видимо в обязанностях сотрудников входили ещё и хорошее настроение с самочувствием, которого без распущенных волос ну никак не добиться. Личико чистенькое, бледненькое, серьёзное, глаза пытливые, серо-зелёные, обладающие лечебной силой, как и у любой медсестры с жертвенными сердцем.
Девушка не понимала, что отчасти её тревогам виновной испытующий, чрезмерно давящий взгляда Васа, который в свою очередь не понимал, как это выглядело со стороны и продолжал напряжённо пялиться.
– Как и сказал Доктор Браун, вам не о чем беспокоиться, – начала медсестра, и говорила она так будто обращалась не к Галлону, а ко всем, чтобы снять напряжение, – сейчас я освобожу вас и можете идти… О, вы меня хорошо слышите? Моргните два раза если…