Соня Мишина – Орчиха в свадебной фате (страница 28)
Похоже, сама кровь и плоть доставшегося мне тела молодой наемницы-ориссы отзывалась на ритм барабанов, на шаманскую магию, которую творили в эти мгновения существа одной с наемницей расы.
Когда вождь клана, Лэрг ор-Тунтури, после очередного выкрика развернулся, махнул повелительно в мою сторону, призывая к себе, я даже выдохнула с облегчением. Вывернулась из рук магварра, который крайне неохотно отпустил меня. Зашагала по огненному коридору, который создали своими факелами члены клана ор-Тунтури.
— Взойди на постамент, Барбра, и окропи своей кровью Родовой Камень, чтобы наш отец-Ор узнал, что отныне твоя кровь — кровь не только ор-Тьюндер, но и ор-Тунтури! — обратился ко мне Лэрг, как только я приблизилась.
Вождь протянул мне короткий серебряный клинок, покрытый резьбой и неизвестными мне письменами.
Вот, значит, как! Мне придется самостоятельно полоснуть себя по руке этим лезвием?!
Брр…
Не то чтобы я так уж боялась крови, но… что за варварские обычаи?!
Хотя, орки ведь и есть — варвары!
…даже здесь, в этом мире.
Поклоняются не Всевидящему, как остальной народ Фрайсленда, а собственному божеству — Духу Великой степи.
Я не могла отказаться, не могла позволить себе слабость, не выдав себя. Настоящая Барбра наверняка без тени сомнений проделала бы кровавый ритуал и принесла жертву.
Тяжело вздохнув про себя и поминая неласковыми словами Духа Нового года, я приняла из рук вождя клинок, поднялась на каменную плиту, застыла на миг с вытянутыми над Камнем Рода руками.
Потом скрипнула зубами и быстро полоснула себя по открытой ладони левой руки.
Это было больно.
От крика удержаться удалось, от сдавленного стона — нет. К счастью, мой шипящий вздох потонул в грохоте барабанов, так что проявленная слабость осталась между мной и Духом Степи.
Как только в пораненной ладони собралась небольшая лужица крови, я повернула руку и прижала ладонь к верхушке камня. Гладкая вершина не казалась раскаленной, но под моей ладонью возникло свечение. С каждым мгновением оно становилось все ярче, будто кровь, не сгорая и не давая дыма и тепла, сразу же превращалась в солнечные лучи.
Грянули барабаны.
Костры и факелы вспыхнули с новой силой, от них в небо взвились снопы искр.
Над двором крепости взвыл ветер.
— Можешь убрать руку, Барбра! Отец-Ор признал тебя дочерью рода ор-Тунтури! — возвестил вождь.
Я поспешно отняла руку от гранита. Свечение тут же угасло. Ветер с воем унесся куда-то в степь. Барабаны постепенно стихли.
В наступившей тишине Лэрг ор-Тунтури взошел на постамент, обнял меня за плечи, запечатлел на моем слегка влажном лбу отеческий поцелуй.
— Приветствуем новую дочь клана, вольную наемницу Барбру ор-Тунтури-Тьюндер! — возвестил он зычно.
— Хей! Хей! — проорали орки, вновь вскинув факелы.
— Ступай с женщинами, Барбра! Они подготовят тебя к брачной церемонии, которая состоится завтра в полдень! — приказал Лэрг. Теперь — мой старший родственник. Можно сказать, отец.
Не зная, что положено отвечать в таких случаях, я молча и почтительно поклонилась ему, сошла с каменной плиты.
Меня тут же подхватили под руки две ориссы, одной из которых оказалась уже знакомая мне банщица, тетушка Хави. Повели в крепость, не позволив перекинуться хотя бы словом с женихом и маг-артами.
Заметив, что я оглядываюсь на тех, с кем прибыла в крепость, тетушка Хави ухмыльнулась:
— Не боись, племянница! Никто не съест твоего жениха и друзей! Завтра их увидишь.
— Но я хотела поговорить с Алаиром…
— О чем? — заинтересовалась вторая орисса.
— Так… обо всем, что случилось, — тут же пошла я на попятный.
На самом деле меня терзала и мучила внезапно пробудившаяся совесть.
За все дни странствия в Олифгруф я так и не решилась признаться трибуну в том, что я — не Барбра. Не совсем Барбра. Опасалась его реакции. Боялась, что не поймет, не поверит, решит, что я сумасшедшая или что представляю опасность…
Кто же мог знать, что из наемницы, нанятой сопровождать великого магварра в земли хунгров, я превращусь в его невесту?
Ладно. Рано или поздно меня оставят в покое. Дадут поспать хоть пару часов. А я попытаюсь выбраться из женского крыла и отыскать трибуна, чтобы поговорить с ним по душам. Пора раскрыть все карты и расставить точки над I. Надеюсь, Алаир не разгневается и не убьет меня, когда узнает правду. В конце концов, если осколок артефакта находится у хунгров, то избавить этот мир и от осколка, и от внезапно поумневших страшилищ могу только я!
Подготовка к брачной церемонии, как выяснилось, состояла в снятии мерок для пошива специального свадебного наряда — полушубка и юбки из хвостов все того же степного снумария, и для изготовления парных золотых брачных браслетов. А еще — из депиляции зоны бикини. Ради этой последней процедуры тетушка Хави снова затащила меня в женскую баню.
— Знаешь ли ты, Барбра, что-нибудь о первой брачной ночи? — поинтересовалась пожилая орисса, намазывая низ моего живота чем-то горячим, душистым и похожим на парафин.
— Осведомлена. Теоретически, — кивнула я.
Про себя же подумала, что до сих пор не знаю, досталось ли мне девственное тело, или наемница Барбра ор-Тьюндер успела познать мужскую любовь. Будет ужасно неловко, если выяснится, что я вроде как не сберегла девичью честь.
Не хотелось бы мне увидеть разочарование на лице Алаира, в которого я, что уж там скрывать, успела влюбиться вопреки собственному желанию!
Вот и еще проблема: как узнать, существует ли у орков вообще понятие невинности?
Так… а порасспрошу-ка я тетушку Хави! Она как раз настроена поговорить!
— Эх, молодежь! — банщица вздохнула, приложила к коже, покрытой парафином, кусок ткани, дождалась, когда парафин схватится и рванула, сдирая полоску. Кажется, прямо с кожей.
— Ёж-жики-ковшики! — взвизгнула я и заскребла отполированными ноготками по деревянным доскам лежака.
— Терпи, Барбра! Красота — она жертв требует! — поучительно воздела вверх палец моя мучительница и снова начала поливать парафином верхнюю часть моих бедер.
Отдышавшись, я решила приступить к расспросам:
— А ты, тетушка Хави, тоже ведь замужняя орисса?
— Была замужняя — стала вдовая, — охотно и без особой грусти откликнулась та. — Мужа мне Совет клана назначил. Повезло: мой супруг оказался добр ко мне. Так что в первую брачную ночь не обидел, сделал все, как надо.
— И… больно было с невинностью расставаться? — подтолкнула я болтливую тетушку в нужном направлении.
Та фыркнула смущенно и… слегка посинела. Я даже испугалась сначала, потом сообразила: прилив красной крови к зеленой коже дает вот такой синюшный румянец!
М-да… оркам лучше не краснеть. И мне в том числе.
Тем временем, тетушка Хави справилась со смущением и все же ответила на мой вопрос:
— Слыхала я, что молоденьким ориссам в первый раз больно бывает, и крови они теряют много, но у нас с мужем не так было. И боли я почти не ощутила, и крови совсем немного пролила. Думаю, твой трибун о тебе позаботится, Барбра! Вон он как тобой дорожит! Против целого клана пойти не побоялся!
— Неужели кто-то рискнул бы на трибуна напасть?! — я как-то с опозданием испугалась за Алаира.
— Напасть не напали бы: это против чести. А вот на поединок тот же Ардэн мог вызвать, а потом и кто-то из его друзей или братьев… — не стала успокаивать меня банщица.
— Трибун бы всех победил! — с гордостью за своего жениха заявила я.
— А тут не угадаешь, Барбра. Дух Великой Степи мог все по-своему решить… — тетушка Хави рванула очередную парафиновую полоску, и я снова заскрежетала зубами. Стало не до болтовни.
— Долго еще? — спросила, кое-как отдышавшись.
— Да уж почти закончили, — кивнула моя мучительница.
И не обманула. Еще две полоски, успокаивающая мазь — и вот я, непривычно голая в самом интимном месте, натягиваю на плечи широченный роуб — местный банный халат — и враскорячку топаю по лестницам с высокими ступенями на второй этаж, в отведенную мне гостевую комнату.
В спальне меня дожидался легкий ужин из каких-то пророщенных зерен, сладкого то ли варенья, то ли джема, и из травяного чая с необычным ароматом.
С удовольствием съев скромное угощение, я прилегла на широкую лавку, смежила веки, намереваясь немного отдохнуть и обдумать, что и как говорить трибуну.
Сон сковал меня неожиданно и властно. И тут же уже знакомая сила подхватила, поволокла через воронку тьмы, а потом выплюнула к ногам восседающего в своем любимом кресле Духа Нового года…
— А вот и ты, Барбра, — неторопливо посасывая мундштук дымящейся трубки, проговорил Дух. — Замуж, значит, собралась? А я тебе говорил: от трибуна не сбежишь!