Соня Лыкова – Две таверны или Уступите девушке клиента, господин! (страница 27)
— Прости, я… пойду тогда домой. Зря пришла. Прости.
— Стой, – Дарен встал и взял меня за руку, когда я проходила мимо, направляясь к двери. – Останься. Расскажи, как у тебя дела? Как наша задумка? Всё получилось?
— Получилось, – прошептала я. – Получилось.
В эту ночь я так и не смогла уснуть. Вернулась глубоко за полночь, потом долго крутилась, глядя на светлые полосы, что оставляла луна на стенах, и бесконечно прокручивала в голове события последних дней. В конце концов, встала, накинула поверх ночной рубашки лёгкий осенний плащ и вышла в главную залу с небольшим огарком свечи. Там зажгла ещё пару огарков на одном из столов, вытащила книгу денежных записей и, открыв её, принялась делать расчёты. Раз уж не спится, то хоть с пользой время провести.
Спустя некоторое время в окно негромко постучали.
— Оден? – я открыла окно, и Дуквист положил на подоконник локти. – Вы почему не спите?
— А вы? – улыбался он в ответ.
— Считаю доходы и расходы…
— Совсем себя не бережёте, всё дела, дела.
— Что же вы?
— Вышел подышать свежим воздухом. Заря уже занимается, скоро и первые петухи прокричат, а там пора хлеб ставить…
— И кто ещё себя не бережёт. Заходите же скорее, незачем мёрзнуть, холодно ведь на улице.
— Тогда отпирайте двери, Силин, – подмигнул Дуквист.
Я поспешила к двери, чтобы поднять задвижку, снять цепь с двери и впустить соседа в залу. Он остановился на пороге, окинул взглядом мой наряд и усмехнулся.
— Нечего смеяться, – ответила я, запахивая плащ. – Время позднее, обычно у меня гостей не бывает в такой час.
— И часто вы бодрствуете в это время? – Дуквист прошёл к столу, на котором стояли свечи и были разложены бумаги.
— Бывало такое, что частенько, – горько усмехнулась я. – Но с тех пор, знаете… привыкла.
— К ответственности?
— И к одиночеству…
— Все люди одиноки, – заметил Оден. – Мы рождаемся одинокими, живём одинокими и умираем одинокими.
— Говорите за себя, – я собрала бумаги и осторожно вложила их в книгу. – В моей жизни всегда кто-нибудь был.
— Вам так только кажется, – покачал головой Дуквист. – На самом деле вы живёте в своём мире, а близкие вам люди – в своём. И только погрузившись в свой мир вы можете стать самой собой.
Я громко положила книгу на стол.
— А если я не хочу?
— Что, простите?
— Если я не хочу становиться самой собой в одиночестве? Лучше буду кем-нибудь другим, но зато в кругу родных и близких людей.
— Тогда вы обречены на страдание. Только приняв своё одиночество, вы сможете обрести покой и внутреннюю силу, которая в конце концов подарит вам счастье.
— Четвёртый вариант вашей истинной личности: бродячий философ, – хмыкнула я.
Дуквист с тихим смехом покачал головой.
— Вы поймёте это однажды. Внутреннее одиночество не значит, что у вас нет близких. Оно всего лишь – ваш стержень, ваша опора.
Я отошла к окну и посмотрела в ту сторону, где за пеленой тумана скрывался город.
— Но я хочу, чтобы моей опорой был кто-то…
— Неужели вы готовы довериться? Признаться, впервые вас увидев, я решил, что у вас давно уже есть этот стержень.
— Оден, – тяжело улыбнувшись, я обернулась к нему. – Иметь стержень и горевать – не взаимоисключающие вещи. Ваш стержень – это броня, которой вы закрываетесь от внешнего мира, но вовсе не внутренняя сила.
Он подошёл ближе и, скрестив руки на груди, опёрся плечом об откос.
— Неужели вы предлагаете мне кому-нибудь довериться?
— Отчего нет? Вам бы это пошло на пользу. Заботиться о ком-то и позволить заботиться о самом себе.
— Думаете, кто-нибудь согласится вверить себя моим заботам?
— Я бы согласилась…
Он не ответил, и я испуганно взглянула на его лицо, но Дуквист задумчиво улыбался.
— Почему вы молчите?
Оден глубоко вдохнул.
— Ну тогда доверьтесь мне.
— Что?..
— Вам одиноко. Мне – не то чтобы очень, но вы сами говорите, что стоит обременить себя какой-то связью…
— Обременить. Это так некрасиво звучит.
— Я уже выручил вас несколько раз. За чем же дело стало?
Сожги. Сожги эту таверну, но чтобы она была моей. Так говорил Седрик? Уж не втирается ли Оден в доверие, чтобы потом отвести от себя все подозрения?
— Не могу, – прошептала я. И добавила: – Хочу, но не могу.
— Неужели я сделал хоть что-то, что могло заставить вас усомниться в моей порядочности?
О да, и не раз…
— Вы же сами сказали, что можете оказаться на поверку бездомным аферистом.
— Но вы выбрали другой вариант.
Голоса наши становились всё тише, всё пронзительней звучал стрёкот за окном, всё темнее казалась большая гулкая зала, всё ближе были его глаза.
Дрожь в груди. Время остановилось. Мы смотрели друг другу в глаза, и я видела, как шевелятся, едва-едва, его губы, словно он не решается что-то сказать.
Великая сила!.. Словно самым сильным магнитом меня тянуло к нему и отталкивало одновременно. Мелькали перед глазами образы и обрывочные воспоминания. Как он донёс меня до комнаты, обнаружив заснувшей под деревом. Его поцелуй. Его сильные руки на плечах. И спасение в запертой комнате номер четыре…
— Как вы открыли комнату? – прошептала я, когда он был уже совсем близко.
Он непонимающе опустил брови и качнул головой.
— Там, наверху, прошедшим утром. Дверь комнаты была закрыта на ключ. Как вы попали внутрь?
— Я же бездомный аферист, – прошептал он, медленно приближаясь. – Многому научился за время странствий.
Он говорил – и его губы легко касались моих, а дыхание буквально обжигало. Он пах ванилью и корицей, едва ощутимой смесью каких-то трав, и этот запах окунал меня в ночь первых васильков.
— Довериться бездомному аферисту?
— Быть может, вам под силу его изменить.
И он, наконец, обеими ладонями обхватил мою голову и от его поцелуя закружилась голова. Весь мир замер. Часы не тикали, кузнечики не стрекотали, стихли даже цикады и первые, самые ранние птицы. Пляшущий свет свечей замер и померк. Во всём белом свете не было в тот момент никого кроме нас…
Пока на раздался скрип входной двери.