Соня Лыкова – Две таверны или Уступите девушке клиента, господин! (страница 10)
— Время не ждёт. Я должна сделать всё, чтобы Дуквист разорился и бросил свою затею. Он… – я закусила губы, сдерживая подкатывающий к горлу ком. – Он оформил опекунство над Лани. Незаконно.
Дарен аж рот раскрыл.
— Да быть не может… что, прямо здесь?! В Айдаллине?!
Я кивнула.
— Понимаешь? Если бы его дела угрожали только мне… да что там! Справилась бы! В худшем случае, моей таверной просто завладел бы Франсен. Начала бы всё с начала. Мой дед смог – и я смогу.
— Твой дед получал приличное жалование, пока служил магом при его величестве Джеральде Пятом, – резонно заметил шаман. – У него были возможности и…
— Дарен! – воскликнула я, хлопнув по оконной раме. – Ты только подумай! Что станет с Лани? Её ведь поручили мне, чтобы она выросла приличной девушкой, нашла своё место в жизни, а я не справилась даже с этим!
Мой друг молча встал и пошёл в соседнюю комнату.
— Ты поможешь мне?
— Помогу, – отозвался он через стенку. – Только вещи соберу.
— Хорошо, – срывающимся голосом ответила я, и взгляд мой упал на котелок.
Даже пары этого зелья могут вызвать реакцию у человека, не болеющего синюшкой… Нет, я не собираюсь его использовать, но если вдруг…
Задержав дыхание, я бесшумно взяла с полки одну из стеклянных колбочек, зачерпнула ею зелье и, обжигая пальцы, заткнула пробкой, которую взяла из круглого поддона. Их там было много, Дарен всё время готовит какие-то снадобья, и не заметит пропажи одного из флакончиков.
Дарен вернулся в комнату. Я едва успела спрятать флакончик в широкий рукав мужской рубашки, которую пришлось надеть утром. И ведь всё зря! Не сдержал Дуквист своего обещания.
— Не суетись, – спокойно сказал Дарен, по-своему оценив моё взволнованное поведение. – Суета тебе не к лицу.
— Ты прав. Давай просто сделаем это.
— Идём, – Дарен махнул рукой и начал спускаться по ступенькам. Я же, пользуясь моментом, спрятала флакончик в сумку, и только после этого побежала вниз.
Если сюда я почти бежала, сдерживая шаг только для того, чтобы не погасла свеча в позаимствованном фонаре, то теперь мы шли не торопясь. Повинуясь воле Дарена, я и сама замедлилась, и не заметила, как постепенно начала обретать внутреннее спокойствие.
— Вот всегда с тобой так, – заметила я. – Кажется, вот-вот кого-нибудь порву в клочки, а потом прихожу к тебе – и всё как рукой снимает.
— Это значит, что мы возвращаемся к первоначальному плану? – с лукавой улыбкой спросил он.
— Нет. Я в любом случае должна сделать всё возможное, чтобы его остановить. Может, заявить, что он меня растлил?
Дарен так выразительно поднял бровь, что мне стало стыдно.
— У него наверняка есть связи, благодаря которым с него не только снимут все обвинения, но ещё и тебя посадят за растление Дуквиста.
Я отмахнулась. Сама знаю.
— Подожди, сбегаю за корицей.
И бесшумной тенью я обошла собственный двор, чтобы зайти в хранилище и взять оттуда заветную баночку. Корица. Молотая. Страшная вещь, которую дед строго-настрого запрещал мне оставлять открытой, ведь на неё обязательно сбегутся крысы-грызунки. Но сейчас они-то мне и нужны.
Прикрыв скрипнувшую дверь и прижав к себе банку, я побежала обратно к Дарену, но остановилась на полпути, замерев у окна.
Там, в обеденном зале, играла на лютне моя старая знакомая, девушка-менестрель по имени Ида, мужики, что остановились на ночлег у Дуквиста, сидели за столами и хлопали в такт, а в центре залы отплясывали под музыку Лани и сам Оден.
— И ведь хватило же наглости, – проговорила я, но прикинула, какая должна быть прибыль с этого вечера и…
И медленно вернулась к Дарену.
— Прости, я не могу. Всё это плохая идея.
Шаман глубоко вздохнул, всем своим видом показывая, как он устал от моего непостоянства. Как будто я сама не устала. Крутишься-крутишься, а толку никакого, и просвета не видно совершенно.
— Пойдём, – он увлёк меня на задний двор таверны и предложил присесть на широкую качель. Сам сел рядом и толкнулся ногой. – Может, стоит согласиться на его предложение?
— Мы уже говорили об этом, – я покачала головой. – Мы выросли в этом доме. Я, моя мама и дядя, папа заботился о ней, как о родной дочери. Порой мне казалось, что он любит её больше, чем меня.
— Но ведь теперь она лишь обуза для тебя. Деда уже нет, мамы тоже. А отец… не думаю, что ему сейчас таверна важнее, чем твой душевный покой.
— Дарен.
— Да?
— А ты бы продал свою дочь ради душевного покоя?
В слабом свете фонаря видно было, как Дарен удивлённо вскинул брови.
— О чём ты? Нет, конечно.
— Вот для меня “Ярмарка”, как и для папы, всё равно что родное дитя. Продав её, я продам саму себя, понимаешь?
Мы помолчали.
— Пойду завтра к Колоколице, – сказала я. – Принесу ей твоё новое зелье для точёных форм. Оно ведь уже готово?
— Я ещё не проводил опытов, – с сомнением протянул Дарен. – Сначала стоит попробовать на горластой индюшке госпожи Татен.
— Колоколица сама к тебе прибежит, как только узнает, что ты проводишь опыты.
Мы улыбнулись.
Колоколицей звали мельничиху, которая была не только высокой, как каланча, но ещё и весьма пышной, а потому по форме напоминала колокол. Помимо прочего, горланила так, что слышно на другом конце улицы, и совершенно не умела держать язык за зубами.
— Значит, завтра о нашей сверхсекретной задумке узнает весь город, – протянул Дарен, раскачав качель посильнее.
— Купцы уже прибывают. Времени и так слишком мало.
Я спрыгнула с качели и смущённо прикрыла лицо ладонями на мгновение. Вздохнула.
— Прости, что оторвала тебя от дел, да ещё и в такой час. Мне, пожалуй, стоит вернуться к себе и проверить, что там происходит.
— Ступай, – произнёс Дарен после секундного молчания. – Утро вечера ведь мудренее.
Я тихо прикрыла дверь за своей спиной. Никто не заметил даже. Зал был полон: за столами расселись не только те купцы, что приехали в Айдаллин поутру, но ещё пара десятков незнакомых мне лиц. Видимо, собрались уже ближе к вечеру, как раз в то время, пока я была в дороге. Ида устроилась прямо на прилавке, закинув ногу на ногу, и тянула длинную лиричную балладу о пропащих магах. Она мне никогда не нравилась. Слишком живо отзывалась в памяти образами покинувших этот мир родных, и потому Ида пела эту балладу только когда меня не было рядом. Раскрасневшаяся Лани сидела в дальнем углу и о чём-то шепталась с Юри в то время как Оден на весь зал рассказывал присутствующим какую-то историю.
— И вот когда он вернулся, знаете, что увидел? Его кобыла прямо на крыше сенника! Висит там, ногами дрыгает, от страха ржёт, а сделать ничего не может!
Мужики хохотали так, что наверняка слышно было даже за городскими воротами. Я же приметила Маришу, которая убирала с одного из столов, и направилась прямо к ней.
— Что нового? – спросила я, выразительно показав глазами на весёлую компанию.
— Эти прибыли из Кроль-Миника, – прошептала Мариша. – А вон те, – она указала на рыжебородую троицу, – с северной границы, проезжие.
— Сняли комнаты?
— Пока нет, – она покачала головой. – И думается мне, что не снимут.
— Это почему?
— Не просто же так сюда заявился Дуквист.
Даже Мариша видит, как сосед с упорством молодого барана перетаскивает к себе буквально за руку каждого приезжего, и его харизма в этом деле только помогает.
— Так дела не делают, – я обеспокоенно покачала головой. – Это же неписанный закон тавернщиков: не уводить чужих постояльцев!
Мариша взяла меня за локоть и, подтянув к себе, прошептала:
— Он никогда и не был тавернщиком! Последние годы он работал старшим казначеем при каком-то герцоге, и успел сколотить такое состояние, что как бы он не было больше, чем у самого герцога.