Соня Дивицкая – Магазин закрывается. Роман (страница 4)
– Ну, хорошо! – я не смогла спокойно это слушать. – Тогда он был подростком, но сейчас-то ему уже тридцать пять! Зачем вы сейчас ему покупаете?
– Боюсь его… Он же теперь не человек, на что угодно способен. И жалко. Нет у него никого, кроме меня. Звонит недавно с какой-то хаты, просит:
«Приезжай, я встать не могу». Еду, конечно, и дозу ему везу. «Скорую» вызвала, унесли на носилках. Позвоночник разрушен. И ведь никак не сдохнет, скотина! Отвезла я его в дом престарелых, езжу к нему и наркотики туда привожу…
Мне стало жалко Елизавету. Да! Эта тетка хапанула у меня на лапу, даже глазом не моргнула, ни секундой она не сомневалась, что делает мне благо, помогает, и о своей виновности у нее тоже не было ни единой мысли, ведь она же работает под прикрытием большой монополии. Она всего лишь винтик в этом царстве тьмы!
И я!.. Я, наивная Чебурашка, тоже не считала Елизавету взяточницей, она мне даже нравилась, серьезная, организованная женщина. Хотя, безус- ловно, как все слуги бюрократии, эта чиновница типичная эгоистичная сволочь. Кто за язык ее тянул? Могла бы помолчать спокойно и не грузить меня своей чернухой. Таких наркоманских историй я наслушалась вагон, когда работала журналистом. Отчасти я потому и бросила эту профессию – мне надоели чужие проблемы, они разрушали мой маленький теплый мирок, который я всеми силами вокруг себя пыталась организовать. Поэтому я не смотрела телевизор, не читала криминальную хронику, я вообще никаких новостей не читала и без острой необходимости избегала выползать в наш город, потому что, как только ты высунешь нос – сразу вляпаешься не в одно, так в другое.
Наконец приехал эксперт. Я завела всех в магазин. Там пели птички, свежие цветы благоухали, и смешной вислоухий кролик быстро- быстро облизывал шарик автоматической поилки. Эксперт полез в клетку с крысятами, захотел сунуть палец самому красивому, белому с черной шапочкой. Все люди почему-то, даже самые серьезные, даже эксперты электросетей, хотят обязательно сунуть палец в клетку с крысами. Я дала эксперту такую специальную сладкую палочку, лакомство, чтобы он покормил этого кусачего крысенка. Естественно, эксперт все подписал, как обещала Елизавета.
За дело тут же принялись монтеры, и минут через десять у меня горел свет. Стеклянные полки с цветами были подсвечены сиреневыми фито- лампами, и стеллажи, где стоял корм «Крейзи премиум», тоже светились, и фонарики на улице – все работало. У нас чудесная страна, товарищи! На бумаге наши чиновники могут потребовать от нас слона в спичечной коробочке, а на деле всегда возможно заменить этого слоника маленькой мышкой.
Я подвезла Елизавету в город, она просила остановить в районе стадиона, хотя жила в другом месте. Понятнозачем… Таместьцыганскийквартал, где веками продают наркоту. Мы попрощались, я покатила в центр, рискнула проехать маленькими приятными улочками мимо театров, музеев, старых особнячков… Мне захотелось побыстрее забыть несчастную Елизавету, и мне плевать уже было совершенно, куда эта чиновница понесла мои деньги.
Я теперь не журналист, я маленькое скромное ИП. За то, что я сейчас все брошу и буду размышлять о судьбах родины, мне эта родина спасибо никогда не скажет. Все, господа, пришли такие времена на нашу землю, когда круг интересов нужно сокращать и защищать себя, как белым мелом, от всякой нечисти своими личными делами.
Вы что-то сейчас сказали про Елизавету? Я уже не помню, кто это такая, я открываю свой первый магазинчик, мне нужно заскочить в гастроном, купить к торжественному дню конфеты, шампанское и средство для мытья кафеля. В магазине на полу лежала светлая плитка, я хотела отдраить ее добела. По-другому никак. Если вы начали свое дело, вам нужно думать только о нем.
Государство – это кто?
Стоп, стоп, стоп… Не все так просто. Прежде чем перерезать красную ленточку и приступить к работе, нужно получить подпись Петровича. Кто он такой? Так… ничего особенного, глава управы нашего района. У нас таких полно, в каждом городе нашей страны есть свой Петрович, и без его постановления ни один договор ни с каким департаментом городской администрации не прокатит.
Мой магазин стоял на городской земле, вы поняли: павильон мой, а земля городская. Однажды Петрович уже разрешил поставить павильон с автобусной остановкой на этом самом месте, он выдал постановление предыдущему хозяину, у которого я свой магазин купила, и подпись свою с печатью поставил. Но это ровным счетом ничего не означало! Поменялся хозяин – значит, нужно снова идти к Петровичу за новой подписью на новой бумажке. В чем смысл? Как? Это же элементарно. Петрович должен кушать сам и кормить вышестоящее начальство, поэтому страна дала ему возможность продавать свою печать и автограф как индульгенцию. Да, в прессе это принято называть бюрократическими препонами, административными препятствиями, на самом деле это свинство, и в нем нельзя винить одного только Петровича. Как показала практика, мы сами кормим своих свиней.
Петрович, кстати, немного смахивает на поросенка. Заплывший жиром, с маленькими глазками и вздернутым носом. Когда-то он, наверно, был очень даже симпатичным парнем, такой высокий, светленький, кудрявенький, немножко рыжий… Сейчас он оплыл и погрубел. Тяжелая работа – создавать видимость работы для прикрытия грабежа. Короче, если вы что-то затеваете на городской земле, вам придется с ним встречаться. Я поехала.
Петрович активно помечает свою территорию. На улицах района он развесил баннеры:
«Пролетарский район – жемчужина России», «Управа Пролетарского района – порешаем все по совести». На больших перекрестках, где были разбиты клумбы, Петрович приказал установить скульптуры. На одном светофоре – стая орлов, на другом – группа зайцев с удивленными лицами. Должно быть, это персонажи известной песни про зайцев, Петрович уважает наше старое кино. На двери его кабинета висит фотография товарища
Сухова с заезженной цитатой: «Я мзду не беру, мне за державу обидно». И сам Петрович тот еще артист, и кабинет свой он превратил в балаганчик. Я сидела в приемной и слушала, как Петрович проводит совещание. Микрофон ему был не нужен, его тяжелый колокольный бас было слышно этажом ниже. Он сидел за столом, приподнятым на подиум, как сцена, а за спиной у него была ниша с бархатными шторами, как занавес. В нише висел портрет президента, как декорация. А сам он, расправив плечи, широко раскрывал огромный рот, как оперный певец, и поливал своих кукол тяжелой бранью.
На планерках у него все стояли по струнке, за столдля брифинга никто не садился, это было место для равных. Равными Петрович считал крупных бизнесменов, которые его кормили за услуги. Все прочие играют роль его холопов, хотя некоторые и не играют. Я видела, как натурально дрожали его аппаратчики, когда выходили в приемную после порки. Мужички чуть не плакали. Все были одинаково одеты в рубахи, по местной нашей моде рубахи были в огромную клетку, а брюки, как у всех у наших патриотов, коротковаты и слишком высоко подтянуты ремнем. Как мама в детстве подтянула штаники, под самые лопатки, чтоб не соскакивали, так они до сих пор и носят. И от Петровича выходят, поправляя свои брюки. Носки торчат, морда изнасилованная… Один качался. Он, кажется, работал директором нашей местной ТЭЦ. Лицо его было багровым, я за него испугалась.
– Вам плохо? Может быть, «Скорую»?
Он махнул рукой и поспешил к ближайшему туалету. Я представляю, какой он нагоняй устроит у себя на ТЭЦ своим истопникам…
На телефоне у Петровича сидела девка, и, что мне показалось странным для официального учреждения, почти голая. На ней был короткий топ, прозрачные брючонки, полоска стрингов вызывала тошноту. Секретарша улыбнулась, когда в приемную вошел свободный мужчина. Свободного видно сразу, и по одежке, и по осанке. Лысый, крепкий, холеный барин, в тонких очках, с фиолетовым модным портфелем, он прошел к Петровичу как на родную виллу, и через две минуты все в приемной услышали грубый раскатистый ржач.
После лысого вызвали меня. Я снова удивилась – не ожидала, что в кабинете полно народу. На стульях вдоль стен как зрители сидели посетители, простые горожане, какие-то перепуганные старушки и слезливые тетки. Петрович их не замечал, он обращался к одному мужчине со слишком интеллигентной внешностью для этих мест. Тот отвечал на странные вопросы.
– Какого хрена ты его не встретил? – на весь этаж гремел Петрович.
– Да это же смешно! – возмущался интеллигентный. – У нас что, больше некому встретить КамАЗ с асфальтом?
– Ах, тебе смешно! – разъярился Петрович. – Да ты идиот! Не понимаешь? Мы асфальтируем свою площадку! Я лично приказал, чтоб встретили машину!
– Нет, я не идиот! – задергался интеллигентный. – Я – главный архитектор, у меня своя работа…
Дальше была такая фраза, которую лучше
«пропипикать», как на телевидении.
– Мне пи-пи-пи твоя работа! Пошел ты пи-пи-пи со своей работой! Пи-п, я сказал! Встретишь, пи-п, КамАЗ!
Архитектор брезгливо сморщился и устало вздохнул.
– Это не мои обязанности…
– Ах, не твои?.. – захохотал Петрович. – Тог- да я к чертям тебя уволю!
– Увольняйте! – Архитектор метнулся к дверям. – Я сам напишу заявление!