Сона Скофилд – Я лечила сердце чужими мужчинами (страница 5)

В тот вечер закончилась женщина, которой я была рядом с ним.

Та, что знала, кому писать первым.

Та, что покупала вино «на двоих».

Та, что строила планы на лето.

Та, что говорила «мы» без опаски.

Та, что была уверена: меня любят.

Ее больше не стало.

Осталась только я.

И я пока совсем не знала, как с этим жить.

Глава 2. Тишина громче истерики

Утро после расставания оказалось не трагическим.

Оно оказалось унизительно обычным.

За окном ехали машины. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. У соседей сверху что-то покатилось по полу – наверное, ребенок опять гонял машинку или собака носилась по коридору. Мир не чувствовал, что ночью у меня внутри что-то сдохло. Мир не сделал паузу. Не притормозил из уважения. Не опустил громкость.

Он просто продолжился.

Я лежала на спине и смотрела в потолок, будто там могли появиться ответы. Откуда-то из кухни доносился слабый запах вчерашнего соуса, и меня от него мутило. В горле стояла сухая боль, как после температуры. Глаза жгло, но слез уже не было. Все, что могло вытечь, кажется, вытекло ночью.

Телефон лежал рядом.

Я не хотела его брать.

Я взяла его сразу.

Никаких новых сообщений.

Я еще раз открыла наш диалог, словно за эти несколько часов текст мог поменяться, стать другим, человеческим, ошибочным. Но там все так же стояло это проклятое:

«Нам обоим сейчас нужно время».

Время.

Слово, которым прикрывают трусость.

Я прочитала его десять раз подряд, потом открыла его фотографию в переписке, увеличила, будто могла рассмотреть там что-то новое. Лоб. Глаза. Уголок губ. Ту самую рубашку, которую я выбирала ему перед осенью. Его лицо было знакомым до боли и совершенно чужим.

Я написала:

«Ты где?»

Стерла.

Потом:

«Мы можем поговорить нормально?»

Стерла.

Потом:

«Я не понимаю, как ты мог так уйти».

И снова стерла.

Самое страшное в таких утра́х – не только боль. Самое страшное – как быстро любовь превращает тебя в человека, который унижает сам себя еще до первого ответа. Ты уже знаешь, что тебя не выбрали. Но все равно мысленно выстраиваешь фразы, которые должны вернуть тебе хоть крупицу контроля.

Я отбросила телефон на подушку и закрыла глаза.

Тело казалось тяжелым, ватным, как после наркоза. Но внутри этой тяжести все равно шевелилось беспокойство. Оно не давало лежать спокойно. Я встала – резко, будто спешила куда-то, – и тут же остановилась посреди комнаты.

Спешить было некуда.

Это тоже оказалось новым.

Еще вчера моя жизнь была натянута на привычки: кофе на двоих, душ по очереди, его рубашка на спинке стула, разговоры о том, кто сегодня заедет в магазин. А теперь день открылся передо мной пустым коридором без дверей. Никаких «мы». Никакого порядка. Только я и часы, которые нужно как-то пережить.

Я пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало.

Лицо было чужим. Опухшие веки. Серое, как будто из меня вытащили кровь. Волосы спутались, губы пересохли. Я выглядела не как брошенная женщина из красивых фильмов, а как человек, которого долго рвало невидимыми руками.

Я открыла кран, набрала воды в ладони, плеснула на лицо. Еще раз. И еще. Кожа стала ледяной, но внутри ничего не менялось.

На полке по-прежнему стоял его гель для бритья.

Я смотрела на него долго. Потом взяла и открыла крышку. Запах ударил сразу – знакомый, чистый, родной. От этого запаха у меня обычно было чувство дома. Теперь от него хотелось удариться лбом о кафель.

Я сжала бутылку так сильно, что она хрустнула в руке.

– Ненавижу тебя, – сказала я вслух.

И тут же поняла, что вру.

Ненависть была бы спасением. Ненавидеть – это уже сила. А я пока еще любила. Раненой, униженной, грязной любовью – но любила. И именно это делало все невыносимым.

На кухне я открыла холодильник, уставилась на контейнер с пастой и захлопнула дверцу. Есть не хотелось совсем. Меня мутило от одной мысли о еде. Я включила чайник, не потому что хотела чаю, а потому что так делают люди по утрам, а мне страшно было не делать ничего.

Когда вода закипела, я вдруг поняла, что поставила две чашки.

Две.

Моя рука сама достала его любимую – темно-синюю, с маленьким сколом у основания ручки. Я смотрела на нее несколько секунд, потом медленно убрала обратно. От этого простого движения внутри все болезненно дернулось, будто я не кружку переставила, а признала приговор.

Я налила кипяток в свою чашку, но чайный пакетик так и не опустила. Села за стол. Остывающая вода стояла передо мной прозрачной и бесполезной, как мои попытки держаться.

Телефон снова оказался в руках раньше, чем я успела подумать.

Я открыла его соцсети. Последний онлайн был ночью. Я обновила страницу. Потом еще раз. Потом перешла в фотографии. Потом в подписки. И в этот момент я сделала то, что всегда презирала в других женщинах, – начала искать доказательства.

Доказательства другой.

Доказательства вранья.

Доказательства того, что мне не показалось.

Доказательства того, что если уж меня сломали, то хотя бы не на пустом месте.

Каждая новая женская фотография, каждый лайк, каждый старый комментарий стали иголками под кожу. Я понимала, что схожу с ума, но остановиться не могла. Это был не интерес. Это была лихорадка. Мозгу нужен был сюжет, причина, конкретное лицо, потому что абстрактное «разлюбил» переносить невозможно.

Я нашла одну девушку, на которую раньше не обращала внимания. Темные волосы, спокойная улыбка, что-то слишком уверенное в подбородке. Под ее фотографией стоял его старый лайк. Полгода назад. Ничего не значащая деталь. А может – значащая. В такие дни все становится уликой.

Я уставилась в экран и почувствовала, как к горлу снова подступает волна.

Не из-за нее.

Из-за себя.

Из-за того, как быстро, как низко, как жалко любовь умеет опускать женщину. Ты больше не думаешь о гордости, о достоинстве, о собственной жизни. Ты сидишь растрепанная на кухне, не почистив зубы, и вглядываешься в чужую улыбку, пытаясь понять: в ней он уже жил вместо меня или нет?