Сона Скофилд – Я лечила сердце чужими мужчинами (страница 10)
Я ответила первому:
«Возможно, вам показалось»
Он написал почти сразу:
«Не показалось. Но вам идет сила»
Я закрыла глаза.
Какая сила?
Я три дня живу как выброшенная на берег рыба, которая делает вид, что это йога.
Но сообщение все равно подействовало.
Я начала переписываться.
Сначала сдержанно, коротко, почти вежливо. Потом легче. Потом с двумя сразу. Потом с тремя. Не потому, что кто-то из них мне нравился по-настоящему. Просто с каждым новым уведомлением я чувствовала, что провал внутри становится не таким гулким. Чужие слова заполняли пространство, где еще недавно звучало его молчание.
И это было опасно приятно.
Вечером Лера написала:
«Как ты?»
Я долго смотрела в экран, а потом ответила:
«Нормально. Ходила по делам»
Это была ложь. Но мне не хотелось признавать даже подруге, что мой «шаг к жизни» состоит в том, что я сижу на диване и позволяю незнакомцам подкармливать мою самооценку с ладони.
Через час один из мужчин – Максим, тридцать шесть, фотография в светлой рубашке, спокойная улыбка – написал:
«Давайте кофе завтра. Без глупостей. Просто выйти из дома»
Я перечитала сообщение раз пять.
Без глупостей.
Просто выйти из дома.
Оно было подано так просто, почти бережно, что во мне мгновенно сцепились два чувства.
Первое – ужас.
Какой кофе? С кем? Я все еще просыпаюсь среди ночи с ощущением, что забыла вернуть прошлую жизнь на место.
Второе – жадная надежда.
А вдруг именно это мне и нужно? Не любовь. Не страсть. Даже не симпатия. Просто мужчина напротив. Чашка кофе. Взгляд. Вопросы. Доказательство, что мир не кончился на одном человеке.
Я написала:
«Не знаю»
Он ответил:
«Тогда давайте так. Если утром захотите передумать в пользу жизни – напишите»
В пользу жизни.
Люди, которые умеют писать такие фразы, либо очень хороши, либо очень опасны.
Я не ответила.
Но уснуть в ту ночь было уже немного иначе.
Нет, не легче. Не светлее. Не спокойнее. Я все так же лежала и время от времени проверяла, не написал ли он. Все так же представляла, где он спит, один ли, скучает ли хоть каплю. Все так же чувствовала под кожей унижение, как будто оно стало новым слоем тела.
Но теперь рядом с этой болью появилось другое чувство – низкое, стыдное, почти животное желание убедиться, что я еще могу кому-то понравиться.
Не быть любимой.
Это слишком высоко.
Хотя бы понравиться.
Хотя бы вызвать интерес.
Хотя бы снова увидеть в чужих глазах то подтверждение, которое раньше давала любовь:
ты есть,
ты желанна,
ты не выброшена окончательно.
Под утро мне приснился он.
Во сне он вернулся домой как ни в чем не бывало, повесил куртку, прошел на кухню и спросил:
– Кофе есть?
И я, вместо того чтобы ударить его, закричать или выгнать, во сне начала плакать от облегчения. Как собака, которую после долгой зимы пустили обратно в дом.
Я проснулась в липком стыде.
Вот где была настоящая правда:
днем я переписывалась с чужими мужчинами,
а ночью все еще ждала одного.
Я села на кровати, взяла телефон и открыла переписку с Максимом.
Сообщение висело непрочитанным только в моей голове. В телефоне оно уже давно было прочитано, обдумано, почти принято.
Я посмотрела в окно. Утро было серым, равнодушным, как все последние дни.
Я перевела взгляд на свое отражение в темном стекле – бледное лицо, растрепанные волосы, глаза, которые действительно стали тяжелыми.
И вдруг поняла:
мне не нужен кофе.
Мне не нужен Максим.
Мне не нужен никто из этих мужчин.
Но мне нужен кто-то.
Кто угодно.
Хотя бы на час.
Хотя бы на вечер.
Хотя бы чтобы не чувствовать себя той, от которой ушли.