Сона Скофилд – Восстановить отношения с бывшим (страница 2)
Устала жить с ощущением, будто счастье всегда требует крови.
Пусть чужой. Пусть моей.
Музыка сменилась на что-то еще мягче. По залу прокатился оживленный шепот: отец Игоря уже направлялся к импровизированной сцене, где должен был сказать пару слов перед тем, как мой жених наденет мне кольцо в присутствии самых близких. Все было продумано. Согласовано. Даже красиво.
Я выдохнула и машинально поправила тонкую цепочку на шее.
Это тоже была старая привычка.
Когда-то там висел кулон, который я не снимала почти два года. Небольшой серебряный прямоугольник с гравировкой внутри. Никому не было видно. Только мне. Только ему.
Теперь шея была пустой.
Как и надо.
– Дамы и господа…
Голос отца Игоря разнесся по залу, уверенный, поставленный, привычный к вниманию. Все начали оборачиваться к сцене, и я тоже сделала шаг вперед, чувствуя, как рядом оказался Игорь. Он легко коснулся моей поясницы. Жест собственности, упакованный в вежливость.
– Все хорошо? – шепнул он.
– Да.
– Ты напряжена.
– Просто устала.
– Еще немного. Потом поедем домой.
Домой.
Это слово не вызвало во мне ничего.
Ни тепла. Ни нежности. Ни ожидания.
Только усталость.
Я подняла взгляд на зал и вдруг почувствовала, как все внутри внезапно, страшно, совершенно нечеловечески замерло.
Сначала я увидела не лицо.
Плечи.
Темный пиджак, сидящий слишком знакомо. Высокую фигуру у дальнего входа. Манеру стоять чуть в стороне от всех, будто ему никогда не нужно было чье-то разрешение войти в пространство и сразу подчинить его себе. Одну руку в кармане. Вторую – расслабленно опущенную вдоль тела. И эту страшную, невыносимую неподвижность мужчины, который не суетится, потому что знает: все равно заметят только его.
А потом он слегка повернул голову.
И мир закончилось.
Нет, не так.
Он не рухнул. Не взорвался. Не исчез.
Он остался на месте.
Столы, свечи, музыка, чья-то речь в микрофон, рука Игоря у меня на талии, бокал в пальцах, свет на стекле – все осталось.
Но между одним ударом сердца и следующим реальность вдруг стала другой. Как будто до этой секунды я смотрела на жизнь через толстое стекло, а теперь кто-то резко выбил его внутрь.
Максим.
Я не произносила его имя три года.
И вот он стоял в дверях моего будущего так, словно имел на это право.
Он почти не изменился – и изменился настолько, что от этого было еще больнее.
Черты стали жестче. Лицо – собраннее, острее. Он похудел, или просто в нем стало меньше той легкости, с которой он раньше входил в любую комнату и сразу делал ее своей. Волосы чуть короче, чем я помнила. Темная щетина. Усталость у рта. Чужая взрослая тень в глазах.
Но глаза были те же.
Я их узнала бы среди тысячи.
Эти глаза когда-то смотрели на меня так, будто я была не женщиной, а ударом тока. Будто он не просто хотел меня – он не умел после меня возвращаться в нормальную температуру.
Теперь в них не было ни тепла, ни удивления.
Только холодное, почти невыносимое внимание.
Он увидел меня сразу.
Конечно, увидел.
И не остановился.
Не дрогнул.
Не отвел взгляд.
Будто именно это и собирался сделать с самого начала – войти в зал, где я собиралась объявить о новой жизни, и посмотреть на меня так, чтобы вся моя тщательно сложенная реальность начала трещать по швам.
– Алина? – тихо произнес Игорь.
Я не ответила.
Потому что не могла.
У меня онемели пальцы. Я перестала чувствовать ступни в туфлях. Шум в зале внезапно стал далеким, вязким, как под водой. Кажется, кто-то засмеялся. Кажется, продолжалась речь. Кажется, кто-то поднял бокал. Но все это уже не имело никакого значения.
Максим стоял в нескольких метрах от меня – мужчина, которого я любила так, что после него пришлось заново собирать себя по фрагментам, – и смотрел на меня так, будто это я разрушила его жизнь.
Это было первое, что я поняла сквозь шок.
Не тоска.
Не боль.
Не ревность.
Обвинение.
Оно было в линии его рта. В жестком неподвижном подбородке. В том, как он задержал взгляд на кольце у меня на пальце – не на том, которое Игорь собирался надеть сегодня, а на старом тонком кольце на мизинце, которое я носила просто как украшение. Я почти увидела, как в нем что-то едва заметно дернулось.
И тут память ударила так резко, что мне стало трудно дышать.
Ладонь на моей шее.
Его голос в темноте:
«Если однажды ты решишь уйти, скажи мне это в лицо. Не исчезай».
Мой смех, тихий, сонный:
«Куда я денусь от тебя?»
Какой же я была глупой.
– Алина, – уже тверже сказал Игорь.