Сона Скофилд – Восстановить отношения с бывшим (страница 16)
И именно от этого стало хуже всего.
Потому что если бы он был занят своей спутницей, если бы наклонился к ней, коснулся ее руки, улыбнулся ей той спокойной мужской улыбкой, которую раньше оставлял мне, – было бы проще. Больнее, но проще. Тогда картинка стала бы ясной: у него своя жизнь, у меня своя, и все, что случилось сегодня, – лишь запоздалый удар прошлого.
Но он не смотрел на нее.
Он смотрел так, будто между нами по-прежнему есть нечто важнее любой красивой женщины у машины.
И от этого меня разрывало еще сильнее.
– Садимся, – сказала Лера.
Но я не сдвинулась.
Женщина наконец тоже посмотрела на меня. Очень внимательно. С каким-то странным выражением. Не победным. Не насмешливым. Скорее оценивающим. Почти изучающим.
Потом сказала Максиму еще что-то и протянула ему ключи.
Он ответил коротко. Не двинулся.
Ключи она не убрала.
Значит, ждала.
Значит, между ними все же было что-то достаточно близкое, чтобы стоять вот так ночью, у его машины, и не выглядеть случайной.
Я резко отвернулась.
Хватит.
Это уже унижало меня слишком откровенно.
– Поехали, – сказала я.
Мы сели в такси. Дверь захлопнулась с неприятной окончательностью. Я назвала адрес, и машина плавно тронулась.
Только тогда поняла, что дрожу.
Лера молчала первые минуты. Правильно делала. Некоторые состояния нельзя трогать словами сразу – они от этого становятся только грязнее.
Мы выехали на проспект. Город скользил за окном мокрыми огнями. Светофоры, витрины, отражения фар в стекле. Ночная жизнь, которой не было дела до того, что я только что увидела и почувствовала.
– Итак, – сказала Лера, когда мы свернули на набережную. – Начнем с простого. Ты хочешь убить его или поцеловать?
Я закрыла глаза.
– Оба варианта.
– Отлично. Значит, клиническая картина ясна.
– Не смешно.
– Я и не шучу. – Она повернулась ко мне. – Что он тебе сказал?
Я медлила.
Не потому, что не хотела делиться. Просто слова казались слишком тяжелыми, слишком хрупкими и слишком опасными, чтобы выносить их в обычную речь.
Но если не сказать сейчас, я начну сходить с ума в одиночку.
– Он сказал, что не исчезал, – произнесла я. – Что я якобы отправила ему записку и документы, что между нами все кончено. И попросила не искать меня.
– Что?
– А я ничего не отправляла. Никогда.
– Подожди. То есть он реально все эти годы думал, что это ты его бросила?
– Да.
– А ты думала, что он просто ушел к другой?
Я уставилась в темное стекло окна.
– Да.
Лера несколько секунд молчала.
– Твою мать.
– Вот именно.
– А женщина тогда у него дома?
– Он говорит, это сестра его партнера. У нее была истерика, передозировка таблетками, врач внутри. И я не дала ему объяснить.
– А он не догнал тебя?
– Говорит, не успел. Что я захлопнула лифт у него перед носом.
– А потом?
– Потом он якобы приходил ко мне домой. Несколько раз. Но консьерж сказал, что я просила его не пускать.
Лера откинулась на спинку сиденья и тихо присвистнула.
– Это уже не любовная драма, это какой-то заговор в дорогих интерьерах.
– Лер, мне сейчас не до твоих жанров.
– А мне как раз до них. Потому что жанры помогают понять масштаб пиздеца.
Я невольно выдохнула смешок.
Слава богу за друзей, которые умеют вставить грубое слово ровно там, где оно удерживает тебя от истерики.
– Ты ему веришь? – спросила она.
Вот это был вопрос.
Главный.
Самый страшный.
Я думала, что ответ возникнет сразу – либо да, либо нет. Но внутри было совсем другое. Неуверенность. Сомнение. Голод по правде. И еще то опасное чувство, когда твое тело уже поверило, а голова отчаянно сопротивляется, потому что знает цену прошлой ошибки.
– Я не знаю, – ответила я честно. – Но когда он показывал эту записку… Лера, он хранил ее. Все это время. Словно носил с собой не бумагу, а кость в теле.
– Значит, ему было не все равно.
– Этого мало.
– Согласна.
Я прижалась виском к холодному стеклу.
Перед глазами снова всплыл момент у машины.
Женщина в светлом пальто.