Сона Скофилд – Восстановить отношения с бывшим (страница 18)
– Пусть будет стыдно, но точно.
Она села рядом.
– Слушай меня внимательно. Сегодня ты ничего не решаешь. Ни про Игоря. Ни про Максима. Ни про свою жизнь. Сегодня ты только дышишь и собираешь факты.
Я кивнула.
Это звучало разумно.
Разум сейчас был единственным тонким мостом над бездной.
– А завтра? – спросила я.
– А завтра мы начинаем копать.
Я посмотрела на нее.
– Мы?
– Конечно, мы. Ты думаешь, я пропущу момент, когда выяснится, что твою великую драму могли разыграть чужими руками? Нет уж. Теперь это личное.
Я впервые за вечер улыбнулась по-настоящему.
Слабо. Устало. Но все же.
А потом телефон снова завибрировал.
В этот раз сердце даже не подпрыгнуло – оно будто сжалось в кулак заранее.
Новое сообщение.
С того же неизвестного номера.
Он не один уже давно
Я застыла.
Лера выхватила у меня телефон быстрее, чем я успела моргнуть.
Прочитала.
Медленно подняла глаза.
– Ну вот, – сказала она очень тихо. – Похоже, твоя соперница решила выйти из тени.
И в ту же секунду меня пронзила одна страшная мысль:
женщина у машины смотрела на меня не как случайная спутница.
Она смотрела так, будто уже знала, кто я.
И будто ждала именно этой ночи.
Глава 4. Чужая версия моей истории
Ночью я не спала.
Это было не то состояние, когда человек ворочается, считает часы, включает и выключает лампу, пытается убедить себя, что утром все станет проще. Нет. Сон просто не пришел ко мне ни разу. Я лежала с открытыми глазами, слушала тишину квартиры и чувствовала, как внутри меня медленно, методично ломается старый порядок.
Иногда жизнь держится не на счастье.
И даже не на любви.
Она держится на версии событий, в которую ты однажды заставила себя поверить, чтобы выжить.
Моя версия была простой: он предал, я ушла, потом мы оба выбрали молчание, и все, что случилось после, – лишь последствия чужой слабости. В этой версии была боль, унижение, бессонные ночи, но был и смысл. Жестокий, но понятный. Меня оставили. Меня не выбрали. Я ошиблась в человеке. Значит, надо переболеть, повзрослеть, научиться выбирать надежность вместо пожара.
Теперь эта версия трещала.
И под ней открывалось не облегчение, а еще более страшная пустота.
Потому что если он не предавал меня тогда так, как я думала, значит, я три года оплакивала не реальность – я оплакивала подделку.
А украденная правда всегда болит сильнее, чем обычная потеря.
Лера осталась у меня на ночь. Я слышала, как она пару раз выходила на кухню попить воды, потом возвращалась в гостевую. Она не лезла ко мне с разговорами, и за это я была ей почти благодарна до слез. Некоторые ночи надо переживать в одиночку, даже если ты не одна в квартире. Особенно если не одна.
К трем утра я встала.
Прошла босиком на кухню, налила воды, не выпила. Потом вернулась в гостиную, взяла телефон и снова открыла сообщения.
Не верь ему
Он не один уже давно
Холодный свет экрана делал эти слова еще более мерзкими. Как будто кто-то не просто писал мне, а сидел где-то рядом в темноте и с удовольствием наблюдал, как я разламываюсь между прошлым и настоящим.
Я нажала на номер. Опять.
Снова короткие гудки. Потом сброс.
Хорошо.
Значит, не хочет говорить голосом.
Значит, боится быть узнанной. Или узнанным.
Я открыла профиль. Пусто. Ни фото. Ни имени. Новый номер или специально очищенный.
Руки чесались написать что-нибудь резкое. Спросить, кто это. Отправить в ответ ледяное «трусость плохо сочетается с анонимностью». Но я уже чувствовала: именно этого и ждут. Реакции. Эмоций. Втягивания в чужую игру.
Я отложила телефон.
И впервые за эту ночь позволила себе вспомнить не сообщение, не женщину у машины и даже не лицо Игоря в коридоре.
А взгляд Максима, когда я сказала: я ничего тебе не отправляла.
Вот что не давало мне покоя больше всего.
Не его слова. Не обвинения. Не даже старая ярость между нами.
А тот короткий миг, когда он понял, что либо я лгу ему сейчас в лицо, либо все эти годы он жил с чужой подделкой в руках.
В его лице тогда что-то рухнуло.
Совсем немного. На секунду. Но я увидела.
И, к своему ужасу, поверила.
Утро пришло без сна.
Серое, сырое, слишком тихое. За окном по стеклу тянулся мелкий дождь, такой прозрачный, что город казался нарисованным поверх него. Голова болела. Во рту был металлический привкус. Платье с помолвки висело на двери шкафа, и один взгляд на белую ткань вызывал во мне почти физическое отвращение.
Лера нашла меня на кухне в свитере и с холодным кофе в руках.
– Ты вообще ложилась? – спросила она.
– Формально да.