Сона Скофилд – Восстановить отношения с бывшим (страница 14)

Потому что если бы спросил кто-то другой, я бы соврала быстрее. Нашла бы взрослую формулировку. Сказала бы, что дело не в чувствах, а в шоке, в незакрытом прошлом, в неожиданности, в нарушенных границах. Я бы красиво объяснила себе и миру, что взрослые женщины не разваливаются на части из-за бывших. Особенно спустя три года.

Но Игорь задал вопрос слишком просто.

А на простые вопросы всегда труднее отвечать ложью.

– Я не знаю, – сказала я наконец.

И это была самая честная фраза за весь вечер.

Его лицо стало совсем неподвижным.

– Понятно.

– Нет, не понятно.

– Наоборот. Очень понятно.

Он чуть отступил. Не из уважения. Из внутреннего решения. Это движение я почувствовала почти физически.

– Я не хочу быть мужчиной, с которым соглашаются из усталости, Алина, – сказал он. – Но еще меньше я хочу быть мужчиной, которого выбирают, пока внутри жив кто-то другой.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что в этой фразе было слишком много правды.

Слишком много того, что я сама запрещала себе формулировать.

– Я не хотела тебя унизить.

– А получилось именно так.

– Я не специально.

– Разве от этого легче?

Нет.

Конечно, нет.

В этот момент я впервые за вечер по-настоящему увидела его не как правильного мужчину, а как человека, которому больно. Который строил план, приглашал семью, выбирал кольцо, верил, что сегодня получит уверенное «да», а вместо этого смотрит на женщину, которую собирался назвать своей женой, и понимает: в ее глазах все еще жив другой.

И от этого стало стыдно.

Стыд не за чувства.

За то, что я вообще зашла так далеко, не ответив себе на главный вопрос.

– Игорь…

– Не надо, – перебил он мягко, но твердо. – Не говори сейчас то, что говорят из чувства вины. Я не хочу утешительных решений.

Он был лучше, чем я могла ему дать.

И именно поэтому мне стало еще хуже.

Из зала донеслись шаги и чьи-то голоса. Несколько человек явно искали нас, но пока не решались подойти слишком близко. Я почти физически чувствовала, как за дверями растет напряжение, как любопытство собирается в шепот, как родственники делают вид, что все под контролем.

Ничего уже не было под контролем.

– Давай закончим вечер достойно, – сказал Игорь. – Ты вернешься в зал, попрощаешься, скажешь, что тебе стало нехорошо. Завтра мы спокойно поговорим. Без зрителей. И решим, что делать дальше.

Слова были правильные. Тон – тоже. Но между «мы поговорим» и «решим, что делать дальше» уже лежала трещина. Не истеричная, не громкая. Холодная и очень взрослая.

– Хорошо, – ответила я.

– Хорошо? – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Алина, ты понимаешь, что это может быть концом?

Я выдержала его взгляд.

– Да.

Он кивнул.

И ушел первым.

Я осталась стоять в коридоре еще несколько секунд, пока не услышала, как вновь зашумел зал. Жизнь быстро заполняет неловкость, если ей помочь правильными словами. Наверняка уже придумали, что мне стало душно. Или упало давление. Или перенервничала невеста. Люди обожают красивые объяснения. Они делают чужие катастрофы приемлемыми для ужина.

Я медленно выдохнула и только тогда заметила, что телефон до сих пор в моей руке.

Экран погас.

Сообщение осталось.

Одно короткое предложение, которое уже успело разрезать мне вечер пополам.

Ты правда выходишь замуж после того, что сделала?

Я открыла чат снова.

Пусто.

Никакой новой реплики.

Никакой попытки объясниться.

Только этот укол.

Я ненавидела Максима за то, как точно он все еще умел выбирать момент для удара.

И ненавидела себя за то, что внутри этой ненависти уже шевелилось что-то еще.

Не только злость.

Не только боль.

Надежда.

Чудовищная, унизительная, живая надежда, что если нас действительно развели, значит, не вся наша история была ложью. Значит, я не ошиблась в самой любви. Значит, мы не разрушили друг друга сами.

От этой мысли хотелось одновременно плакать и кричать.

Я заставила себя вернуться в зал.

Люди действительно сделали вид, что ничего особенного не произошло. Мама суетилась с озабоченным лицом. Отец Игоря уже перекинул внимание гостей на еду и шампанское. Несколько женщин смотрели на меня с той липкой смесью участия и удовольствия, с которой обычно наблюдают чужую неловкость. Лера была у бара и сразу поймала мой взгляд. В ее лице читался один вопрос: ты жива?

Не вполне.

Но стояла.

Этого пока хватало.

– Все в порядке? – прошептала мама, подходя ко мне слишком быстро. – Ты меня напугала.

– Просто душно.

– Душно ей, – процедила она, но тут же натянула обеспокоенную улыбку для окружающих. – Игорь сказал, вы, наверное, перенервничали. Надо было раньше поесть.

Я посмотрела на нее и едва не засмеялась.