Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 4)
Но Лена представила, как звонит среди ночи, как Марина открывает дверь в пижаме, как начинает задавать вопросы, как смотрит этим внимательным взглядом, от которого всегда хочется или признаться, или сбежать.
– Нет, – сказала она слишком быстро. – Не к Марине.
– К маме?
Лена даже тихо усмехнулась.
Мама в другом городе. И самое страшное – она бы обрадовалась. Не злорадно, нет. С тихим материнским ужасом, в котором пряталось бы старое:
– Тоже нет.
Кирилл несколько секунд молчал, следя за дорогой.
– Тогда ко мне.
Она повернула голову резко.
– Нет.
– Это не предложение с подтекстом, Лена.
От его спокойствия хотелось встряхнуть его за плечи. Или ударить. Или заплакать. Лучше бы он сказал что-то глупое. Что-то мужское, неудобное, скользкое – и ей стало бы легче, потому что тогда можно было бы разозлиться.
Но Кирилл просто вел машину и говорил ровно.
– У меня есть гостевая комната. Чистое белье. Утром решишь, что делать дальше.
– Андрей…
Он коротко взглянул на нее.
– Что Андрей?
– Это твой лучший друг.
– Да.
– И ты считаешь нормальным везти его жену к себе среди ночи?
После этих слов в машине стало особенно тихо.
Дворники прошли по стеклу – раз, второй. Где-то вдалеке мигающим желтым загорелся светофор.
– Я считаю ненормальным оставить тебя на улице, – сказал Кирилл. – Все остальное можешь считать как хочешь.
Лена отвернулась к окну.
Город расплывался в воде и свете, будто его нарисовали мокрой кистью. Она вдруг ощутила такую усталость, что стало все равно – правильно, неправильно, что подумают, кто виноват, кто кому кем приходится. В эту минуту ей хотелось только одного: чтобы ее перестало трясти.
– Он тебе сказал, из-за чего мы поругались? – спросила она.
– Нет.
– И ты не спросил?
– Нет.
– Почему?
– Потому что ты сейчас не в том состоянии, чтобы я собирал версии.
Она прикрыла глаза и откинулась на подголовник.
Слова Андрея все еще сидели в ней, как осколки под кожей.
Удивительно, как одна фраза может перечеркнуть годы. Не убить любовь – нет, любовь умирает раньше. Но именно перечеркнуть: заставить увидеть прошлое в другом свете, будто кто-то резко повернул картину и ты понял, что все это время смотрел на изнанку.
– Он, наверное, уже спит, – сказала Лена.
– Возможно.
– Умеет.
Кирилл ничего не ответил.
Лена открыла глаза и посмотрела на его руки на руле. Крупные, уверенные, без суеты. На безымянном пальце – ничего. Она знала, что он давно разведен. Несколько лет назад была какая-то тихая, неприятная история, о которой Андрей рассказывал скупо и без подробностей. Кажется, жена ушла первой. Кажется, детей у них не было. Кажется, Кирилл переживал это не криком, а тем самым пугающим мужским молчанием, когда друзья рядом неловко пьют виски и делают вид, что все нормально.
Он вообще всегда казался ей человеком, у которого внутри есть какая-то глубина, но закрытая крышкой. Не мрачный. Не тяжелый. Просто слишком собранный, чтобы вываливать себя наружу.
Машина свернула во двор современного дома с подземной парковкой и темными окнами. Лена только сейчас поняла, куда он ее везет. Она бывала у Кирилла однажды – лет пять назад, на дне рождения, большой компанией. Просторная квартира, много воздуха, минимум вещей, дорогой, почти мужской порядок.
– Мы приехали, – сказал он.
Она не двинулась.
– Лена.
– Это плохая идея.
– Возможно.
– Тогда зачем мы здесь?
Кирилл заглушил мотор. Повернулся к ней вполоборота.
В салоне стало еще тише.
– Потому что сегодня ночью тебе нужно пережить не идею, а холод. А моралью займемся утром.
Что-то в этой фразе было таким взрослым, таким непошлым, таким не про соблазнение, что Лена вдруг почувствовала, как у нее снова щиплет глаза.
Она отвернулась, чтобы он не увидел.
Но, конечно, увидел.
Кирилл вышел первым, открыл ей дверь, взял ее сумку. Ни одного лишнего движения. Ни одного касания, которое можно было бы счесть двусмысленным. Только когда они вошли в лифт, он все же посмотрел на нее внимательнее, и в этом взгляде было то, чего Лена от мужчин уже давно не чувствовала, – не желание и не жалость, а бережность.
И именно она оказалась опаснее всего.
Квартира встретила их теплым полумраком и тихой музыкой из умной колонки – кажется, джаз, еле слышный, как фон чужой спокойной жизни. Кирилл сразу выключил звук, повесил пальто, поставил ее сумку у стены.
– Ванная направо, – сказал он. – Я принесу полотенце и футболку. Свою одежду можешь бросить в сушку.
– Не надо, я…
– Лена.
Она подняла голову.
– Просто перестань сейчас все делать сама.
И снова этот его тон. Не приказ. Не назидание. Как будто он говорит с человеком, который слишком долго нес тяжесть и уже не замечает, как согнулся.
Она ушла в ванную и только там, закрыв дверь, позволила себе опереться ладонями о раковину и глубоко вдохнуть.
Отражение было ужасным.
Мокрые волосы прилипли к щекам, тушь размазалась темными тенями, губы посинели от холода. Вид женщины, которую выгнали из своей собственной жизни. Или которая сама из нее вышла, даже не зная, куда идет дальше.