Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 2)
– Лена…
– Нет, подожди. Мне даже интересно. В какой момент я стала для тебя мебелью? Когда гладила тебе рубашки? Когда сидела ночью с твоей температурой? Когда отказалась от своей работы, потому что ты сказал, что нам так будет удобнее? Или когда три года подряд делала вид, что не замечаю, как ты на меня смотришь – как на женщину, которая уже никуда не денется?
– Ты опять переворачиваешь все так, будто ты жертва.
Она уставилась на него.
– А кто я?
– Ты человек, с которым невозможно жить.
Он сказал это резко. Почти зло. Словно и сам устал сдерживаться.
И тут уже она почувствовала, как по-настоящему немеют пальцы.
– Что?
– Ты слышала.
Андрей провел рукой по волосам и вдруг заговорил быстро, жестко, будто давно носил это в себе и только ждал повода.
– Вечно напряженная. Вечно недовольная. Вечно смотришь так, будто я тебе что-то должен каждый день. Дома невозможно дышать. Любой разговор – претензия. Любой вечер – разбор. Любая пауза – повод подозревать. Ты сама не заметила, как превратилась в женщину, рядом с которой хочется задерживаться на работе.
Каждое слово попадало точно в мягкое место.
Лена смотрела на него и не узнавала. Или, наоборот, впервые узнавала слишком хорошо.
– Вот как, – прошептала она.
– Да, вот так.
– И давно ты это во мне ненавидишь?
– Я не говорил, что ненавижу.
– Не надо. Я не маленькая.
Он открыл рот, но она уже не хотела слышать.
В голове вдруг всплыло странное, почти нелепое воспоминание: лето, море, маленькая съемная квартира в Геленджике, им по тридцать, они едят арбуз прямо руками и смеются над тем, как сок течет по локтям. Андрей тогда целовал ей мокрые пальцы и говорил: «Ты у меня такая настоящая». Она тогда поверила, что это на всю жизнь.
Как люди доходят от арбуза на балконе до фразы «с тобой невозможно жить»?
Когда именно любовь превращается в долг, а потом – в раздражение?
– У тебя есть кто-то, – сказала она уже не вопросом, а усталым знанием.
Андрей отвернулся к окну.
– Я не буду продолжать этот разговор.
Вот и все.
Не признал. Не опроверг. Просто ушел в свой привычный холодный туман, где она бьется, а он делает вид, что все это ниже его достоинства.
Лена вдруг поняла: если сейчас останется в этой кухне, в этой квартире, в этой жизни еще хоть на час – она унизится. Начнет доказывать, спрашивать, плакать, ловить его за рукав. А он уже внутри ушел. Возможно, не сегодня. Возможно, давно.
Она развернулась и пошла в спальню.
– Ты куда? – донеслось из кухни.
Не ответив, Лена вытащила из шкафа свитер, джинсы, белье, косметичку. Руки дрожали так, что молния на сумке не сразу застегнулась. Внутри все гудело.
Андрей появился в дверях через минуту.
– Ты серьезно?
– Более чем.
– Среди ночи?
– А что, мне нужно дождаться утра, чтобы тебе было удобнее?
– Прекрати этот театр.
Она вскинула на него глаза.
– Это не театр, Андрей. Театр у нас был последние три года. Когда я делала вид, что у нас брак, а ты делал вид, что я тебе еще не противна.
Он сжал челюсть.
– Ты перегибаешь.
– Нет. Впервые нет.
Она перекинула сумку через плечо, прошла мимо него в прихожую и начала натягивать сапоги. Пальцы не слушались. От злости, от боли, от унижения.
Андрей стоял у стены, скрестив руки на груди.
Даже сейчас не остановил. Не схватил. Не сказал: останься. Не испугался.
И именно это было последним доказательством.
– Лена, – произнес он наконец, – если ты сейчас уйдешь, потом не нужно будет делать вид, что это все из-за меня.
Она замерла.
Медленно выпрямилась.
– А из-за кого?
Он пожал плечами.
– Ты давно искала повод.
Несколько секунд она просто смотрела на него.
Потом тихо спросила:
– Ты правда сейчас хочешь убедить меня, что это я разрушила наш брак?
– Я хочу тишины хотя бы на одну ночь.
Она кивнула. Раз. Второй.
И вдруг улыбнулась. Страшно. Почти спокойно.
– Получишь.
Лена открыла дверь и вышла.
На лестничной площадке пахло пылью, сыростью и чьим-то табаком. Дверь за спиной закрылась не сразу. Андрей, наверное, еще стоял в коридоре. Может, ждал, что она вернется через минуту. Может, был уверен, что она посидит в машине, поплачет и поднимется обратно. Она и сама много лет так делала – уходила сердцем, оставалась телом.
Но в этот раз что-то было иначе.
Лифт ехал медленно. Слишком медленно. Лена смотрела на тусклую цифру этажей и чувствовала, как по щекам текут слезы – горячие, злые, запоздалые. Она смахнула их ладонью, будто они оскорбляли ее еще сильнее, чем слова мужа.
На улице было сыро и холодно. Снег вперемешку с дождем летел в лицо, фонари дрожали в лужах. Машину она не взяла – Андрей перекрыл ее своим внедорожником еще вечером, как обычно, не подумав, что кому-то может понадобиться выехать. Маленькая деталь их брака, в которой было больше правды, чем в семейных фотографиях: он всегда ставил себя так, что ей приходилось обходить.