Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 1)

Сона Скофилд

Сын его лучшего друга

Глава 1. Ночь, после которой нельзя вернуться

– Ты хоть раз в жизни можешь не устраивать драму? – сказал Андрей так устало, будто это не он только что разбил ей сердце, а она мешала ему жить своим существованием.

Лена медленно подняла на него глаза.

Иногда боль приходит не от крика. Не от оскорбления. Не от пощечины словом. Иногда она входит тихо, ровно, буднично – в тот момент, когда человек, которого ты любила десять лет, смотрит на тебя как на проблему, от которой устал.

За окном шел мокрый мартовский снег. По стеклу ползли тусклые капли, свет фонаря размазывался по кухне желтой грязной полосой. На столе остывал ужин, к которому никто так и не притронулся. Пахло жареным луком, вином и чем-то пережженным. Наверное, это и был их брак – внешне еще похожий на еду, а внутри уже сгоревший.

– Драму? – переспросила Лена. Голос у нее прозвучал неожиданно спокойно. Даже для самой себя. – Я спросила, где ты был.

– Я уже ответил.

– Нет. Ты сказал: «По делам».

– Этого недостаточно?

Она сжала пальцами край стола так сильно, что побелели костяшки.

– Когда муж приходит домой в половине первого, пахнет чужими духами и смотрит на жену так, будто она мешает ему снять ботинки, – да, этого недостаточно.

Андрей раздраженно выдохнул, снял пиджак и бросил его на спинку стула.

Красивый. Собранный. Ухоженный. Все еще тот самый мужчина, за которого она выходила замуж с ощущением, что ей повезло больше всех на свете. Высокий, уверенный, с тем самым голосом, от которого когда-то дрожали колени. На людях – безупречный. Из тех, про кого говорят: надежный, серьезный, состоявшийся. Из тех, кому многое прощают просто потому, что рядом с ними удобно стоять.

Только дома с него слетало все это благородство, как дорогая рубашка. И оставалось то, что давно жило под ней: холод, скука, привычка. Уверенность, что она никуда не денется.

– Лена, мне сорок один год, – сказал он, открывая холодильник и даже не глядя на нее. – Я не обязан отчитываться, где был каждую минуту.

– Перед женой – обязан.

Он усмехнулся.

Не зло. Хуже. Устало и снисходительно.

– Ты сейчас серьезно это произносишь?

Она смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри нее поднимается что-то темное, липкое, давно копившееся. Не ревность даже. И не обида. Скорее, страшная ясность.

Он уже давно не боялся ее потерять.

– Я сейчас серьезно спрашиваю, – сказала Лена. – У тебя кто-то есть?

Холодильник хлопнул. Андрей медленно обернулся.

И на одну короткую секунду – едва заметную, почти неуловимую – она увидела в его лице не раздражение, а настороженность.

Значит, попала.

Значит, не сошла с ума.

Сердце ударилось о ребра так сильно, что у нее потемнело в глазах.

– Господи, – произнес он, потирая переносицу. – Ты вообще слышишь себя? Ты из любой задержки можешь сделать мексиканский сериал.

– Ответь.

– Нет.

Слишком быстро.

Слишком ровно.

Лена вдруг встала из-за стола. Так резко, что ножка стула скрипнула по полу. Андрей чуть заметно напрягся, но не отступил. Он вообще давно перестал отступать перед ней. Знал, что она всегда первая начинает мириться. Первая ищет слова. Первая сдает назад. Потому что любила. Потому что берегла. Потому что не умела рушить до конца то, во что вложила жизнь.

– Посмотри мне в глаза и повтори, – сказала она.

Он посмотрел.

Спокойно. Холодно. Почти вежливо.

– У меня никого нет.

Ложь.

Лена не знала, как это определяется. По морщинке у губ? По слишком ровному голосу? По тому, как он не возмутился, не обиделся, не вспыхнул? Или потому, что женщина, живущая с мужчиной десять лет, однажды просто начинает чувствовать момент, когда ее перестают считать равной – и начинают считать удобной дурой.

– Ты врешь, – шепотом сказала она.

– Хватит.

– Ты мне врешь.

– А ты опять хочешь скандал.

Она засмеялась.

Нехорошо. Почти хрипло.

– Скандал? Это так теперь называется? Я спрашиваю, почему мой муж приходит среди ночи с запахом женских духов, а он говорит, что я устраиваю скандал?

– Это не женские духи, а запах из ресторана. Там полно людей.

– Не держи меня за идиотку.

– Тогда не веди себя как идиотка.

Стало тихо.

Так тихо, что Лена услышала, как на батарее щелкнул металл.

Андрей и сам понял, что сказал. На лице мелькнуло что-то вроде досады. Не вины – досады. Будто сорвался чуть резче, чем собирался.

Но было поздно.

Лена медленно кивнула.

Она не заплакала. И не закричала. И именно это его, кажется, насторожило сильнее всего.

– Значит, так, – сказала она очень тихо. – Хорошо. Давай без драмы. Без сцен. Без истерик, которых ты так боишься. Ответь мне только на один вопрос. Когда ты перестал меня любить?

Андрей отвел взгляд.

И этот взгляд – в сторону, в пустоту, мимо нее – оказался страшнее любого признания.

– Я не хочу сейчас это обсуждать, – сказал он.

Лена почувствовала, как что-то внутри обрывается.

Не рвется с треском. Не взрывается. Именно обрывается – тяжело, глухо, как старый канат над водой.

– Потому что уже нечего обсуждать? – спросила она.

Он молчал.

– Или потому что ты давно все решил, только мне забывал сказать?